Питон

Стоит в углу стеклянный ящик

Приклеен к ящику жетон

Блестит стекло как настоящее

А за стеклом сидит питон

Свернулась кольцами харизма

В холодных кварцевых лучах

И тусклый призрак похуизма

Горит в немернущих очах

Холодный, скользкий, одинокий

Он между временем повис

Под чешуёю гладкой боги

Ждут подношенья в виде крыс

Я у стекла Вселенной внемлю

Она свернулася змеёй

Готовой проглотить всю Землю

Блеснув неяркой чешуёй

Трёхцилиндровый двигатель прогресса и гендерные проблемы современности

Эссе впервые было опубликовано в 2010 году.

Внимание! Содержит табуированную лексику!

На самом же деле римское идолопоклонство уступило своё место христианской религии путём “революции сверху”, то есть, инициатива исходила от римских императоров. Доктрина, в основу которой был положен единый бог, сосредоточивший в своих руках всю верховную власть, во времена Империи пришлась гораздо более ко двору чем религия предков, расчитаная на гнилых демократов, проебавших свою демократию.

Монотеизм гораздо лучше сочетается с монархией чем языческий политеизм. Соответственно, имперская канцелярия периодически давала тогдашним Геббельсам и Сусловым необходимые указания, и они перестраивали работу идеологического отдела в нужную сторону.

К закату своего существования языческий пантеон, в котором власть была кое-как поделена между обитателями Олимпа, стал гораздо многочисленнее за счёт приблудившихся  к нему провинциальных божков из завоёванных провинций. Мало-по-малу римские императоры поувольняли всю эту разношерстную пиздобратию с занимаемых ими должностей (оставив для домашнего употребления лишь Купидона с его игрушечным луком), а сами должности упразднили и заменили их всех одним имперским опричником авраамического происхождения, из тех кто мягко стелет, да жёстко спать.

Христианская религия изначально не имела собственной доктрины, потому что начиналась она вовсе не религия а как театр одного актёра. Само собой, недо-плотник и недо-рыбак Иешуа, переквалифицировавшийся в бродячего проповедника, неоднократно провозглашал что он является сыном божьим, но это было, так сказать, частное заявление без какой-либо цельной иедологической платформы.

Поэтому в начальной фазе доктринат был цельнотянутый – частично у иудеев, у которых спиздили монотеизм (да и самого бога тоже украли внаглянку), частично у эллинов, у коих по тихому скоммуниздили Логос и ещё кое-какие нужные мелочи. Всё это спопервоначалу было свалено в одну бесформенную кучу, и логики там было не сыскать днём с огнём.

Особенно херово обстояли дела с этим самым сыном. Если взять например Персея, который тоже был сыном божьим, то любой грамотный человек в Риме знал, что Юпитер выебал Данаю, он протёк к ней в медную башню в виде золотого дождя, после чего принял нормальный человеческий облик и обрюхатил бедную девушку, затолкав в неё свой божественный хуй по самые гланды. Что касается зачатия Иешуа, то хитрая плотницкая жена так хорошо умела шифроваться, что даже без медной башни подробности зачатия остались никому не известны.

Это обстоятельство оказалось крайне важно для последующего формирования христианской догматики, и было использовано идеологическим отделом на всю катушку, чтобы решить целую массу серьезных проблем.

А проблемы состояли прежде всего в том, что в римском государстве семейные отношения были основаны не на религиозных канонах и не на гражданском праве, а на патриархате. Отец римской фамилии был в ней верховным господином: он мог по своему усмотрению казнить и миловать членов своей семьи, включая жену, детей и рабов, он выдавал замуж, женил и разводил своих детей, распоряжался всем движимым и недвижимым имуществом. Отец семейства мог сделать подарок члену семьи и отобрать подарок за провинность, мог приближать к себе, отдалять или вовсе изгонять. Отец римской семьи был по сути её живым богом.

В христианском учении авраамическому богу, суровому одиночке иудаизма, не признававшему никаких родственных отношений и семьи сроду не имевшему, навязали нежеланную родню в виде плотницкой жены и её сына, прижитого не совсем понятным образом. Вот так загадочное существо, насылавшее казни на древний Египет и выжигавшее письмена на каменных плитах, одним махом превратили в “отца небесного”. Не в цезаря, не в императора духовного мира, а именно в отца.

Появление символа отца в христианском доктринате не могло означать для принявших христианство римлян что-либо иное как перенесение  многовековых отношений и традиций римского общества, и прежде всего римского патриархата, в религиозную сферу.

С одной стороны, введение символа отца в религиозную доктрину был очень сильным ходом. Римский император правит, опираясь на римские законы, тогда как у отца своя рука – владыка, и правит он семьей не формально, опираясь на римское право, а очень близко и интимно, и по собственному понятию о справедливости. Очень хорошая концепция для обеспечения императору полной, ничем не ограниченной свободы действий, прямо-таки то что доктор прописал.

Если бы в идеологическом отделе вовремя просчитали ситуацию, тихонько задвинули плотницкого пасынка подальше в тень и объявили римского императора предвечным отцом народов, как много позже товарища Сталина – отцом народов СССР, нынешняя цивилизация была бы совершенно иной.

Но тогдашние политтехнологи не были столь подкованы как нынешние, они ещё не умели быстро создавать нужную символику под заказ, а умели только воровать чужую и выдавать за свою, что и было сделано. Вот так и появилась непонятная религия, в самой сердцевине которой обретался сумрачный иудейский бог, которого, не спросясь, сделали папашей.

А вместе с папашей появился и его злосчастный сын, от которого идеологическому отделу вышла жуткая головная боль: ведь в римской фамилии сын обретал право владеть имуществом и распоряжаться собой и собственной семьёй только по смерти отца. Ну а поскольку отец небесный в силу своего внутреннего устройства помереть не мог в принципе, то получалось так, что бедный пацан навеки оставался совершенно бесправным. По сути, мальчиком для битья, а может быть, и чего похуже (такое в римских семьях тоже бывало, иначе откуда взялась римско-католическая традиция, связанная с мальчиками!). Вот и подумайте, нахуй он кому такой нужен?

Когда менеджеры новоиспечённого идеологического продукта поняли, какой косяк отмочил его покойный главный разработчик, походя назвав себя сыном небесного отца, они стали в спешном порядке придумывать всякие отмазки, которые позволили бы дать сынишке какие-то права, не поступаясь при этом абсолютной властью его предвечного папаши.

Надо сказать, что раннехристианские богословы справились с задачей просто блестяще. Символ Афанасия – это изумительно элегантная чеканная формулировка абстрактной идеи, которая по сей день имеет вполне рабочие интерпретации в других знаковых полях. Например, принцип дополнительности в физике микромира, где каждый из основных объектов обладает свойствами, аналогичными тем, которые в макромире присущи таким двум разнородным и несовместимым вещам как тело и волна.

Убейте меня об стену, но я никогда не поверю, что мусульманский физик мог бы придумать принцип дополнительности! Только христианский физик, в голове которого уже изначально обретается идея о том, что единый бог может быть одновременно и отцом, и сыном, и исходящим от них святым духом, мог додуматься до теории, в которой единый материальный микрообъект является одновременно и частицей, и волной, не считая исходящего неизвестно откуда мирового эфира, который постоянно перемагничивается электромагнитными полями.

Культура мышления, его абстрактные структуры, его парадигматика, не рождаются из воздуха и не изобретаются мыслителем из ничего: они наследуются вместе с культурой, с языком, с традициями, и при этом даже не важно, читал ли человек религиозные тексты или нет, потому что их основные идеи и соответствующие им способы мышления и мировидения витают в воздухе постоянно.

Как гены биологического вида постоянно проявляют себя в фенотипе, скрещиваются и мутируют, так и и мыслительные структуры постоянно самовоспроизводят себя в развивающемся обществе и функционируют подобно генетическим структурам в живой природе.

Символ Афанасия настолько явно содержит в себе идею наследования абстрактных классов в объектно ориентированной нотации, широко применяющейся в системном проектировании, что я не удержался и нарисовал соответствующую диаграмму.

alt

На диаграмме классов мы видим три класса “отец”, “сын” и “святой дух”, одинаково наследующие от абстрактного класса “бог”. Приведённая выше диаграмма – это запись основого постулата триединства бытия божьего, постулированного в символе Афанасия, посредством объектно-ориентированной нотации. Родительский класс и все три производных класса элегантно упаковываются в пакет “троица”.

Явных логических противоречий в этой структуре нет. Можно конечно попытаться придраться к тому как отец может породить сына, не создав его и не сотворив, но тут мы попадаем уже не в логические, а в семантические посирушки, в которые можно сраться до бесконечности.

Логически можно придраться только к тому, что если все три сущности совершенно равнозначны, то сын (равнозначный по свойствам отцу) с необходимостью должен породить сына второго, третьего и N-го порядка и так ad infinitum. Но поскольку речь идёт не о известной нам реальности, а о запредельной реальности, где могут быть правила, отличные от тех, что нам подсказывает здравый смысл, то в нём возможно существование структур, запрещённых теорией логических типов Рассела, и триединый бог как раз и является одной из парадоксальных структур, содержащих скрытую конструктивную бесконечность.

В какой-то степени, эта скрытая бесконечность даже оправдана, ибо понятие бога с необходимостью включает в себя бесконечность. А бесконечность сама по себе – это источник бесчисленных парадоксов.

В общем главное здесь то, что благодаря этой мыслительной традиции, в которой абстрактные структуры не обязательно должны иметь физические интерпретации в мире макрообъектов, которые можно увидеть, потрогать, понюхать и пожевать, стал возможен принцип дополнительности, где свойства одного и того же материального объекта тоже явно не сочетаются друг с другом. Многие другие вещи, порождённые христианской цивилизацией, тоже противоречат здравому смыслу, как и христианская религия, и при этом успещно существуют.

К сожалению, сами теологи не стали заморачиватся с приведённым выше детальным объяснением тайны троичности христианского бога для массы верущих, а учредили для них короткий дуракоотбойник, суть которого лучше всего выражается двумя короткими цитатами взятыми с христианского сайта “Азбука веры”:

  1. “Тайна троичности Бога недоступна человеческому разуму.”
  2. “Учение о Святой Троице является основой христианства.”

Действительно, до появления объектно-ориентированной нотации объяснить тайну троичности с помощью одной диаграммы было практически невозможно. Да и сейчас этой нотацией владеет только узкий класс специалистов по системному проектированию.

Поэтому вместо того чтобы толково объяснить, откуда что берётся, рядовому верующему, чей мозг не отягощён профессиональной деформацией мышления, просто дали по чану: сиди дурак, много не рыпайся, верь во что тебе говорят и неси бабки. Этот жлобское отношение к пастве и привело в итоге к тому что христианская цивилизация поехала в непонятное на трёхцилиндровом двигателе, изобретённом св.Афанасием, и приехала в конце концов в то безобразие, в котором нам теперь приходится жить.

Упомянутое безобразие приняло в последнее время уже совсем откровенные формы, когда певец Элтон Джон высказался в таком духе что мол, “а что, собственно, Иисус Христос? Такой же пидор как я!” И ведь хуй ему возразишь. Действительно, за время пребывания в человеческой плоти уроженец Вифлеема и воспитанник Назарета так ни разу документированно ни одну бабу и не выеб, что само по себе очень подозрительно: если мужик категорически не ебёт баб, то непременно закрадывается подозрение: а не ахтунг ли он?

Вот про римских и греческих богов ничего худого не скажешь: все они отличались нормальным мужским темпераментом и непременно кого-нибудь поёбывали. Богини же были либо совсем уж откровенными блядями как Венера, либо поскромнее, как Афина, но чтобы уж совсем не еблись, такого вопиющего извращения в греко-римском пантеоне отродясь не было.

Зато в христианстве с самого начала возникли какие-то нездоровые аномалии. Сперва плотницкая жена нежданно родила в хлеву без явного участия в этой беременности мужского хуя. Конечно же вышеозначенный хуй был просунут куда надо в положенное время, куды ж без него! Но вот засветить этот хуй так никому и не удалось.

В результате это жульническое зачатие со скрытым, так и не обнаруженным хуем, с какого-то непонятного хуя объявили “непорочным”, а нормальное естественное зачатие, в котором мужской фаллос внедряется в женское лоно и вбрызгивает семя новой жизни в утробу будущей матери, подлейшим образом дискредитировали.

Нет ничего красивее и органичнее в живой природе чем процесс внутреннего оплодотворения, свойственного млекопитающим, в котором сочетаются сила, красота, целеустремлённость, борьба, драматизм и неисчерпаемая возможность игры, завершающиеся зарождением новой жизни. Эту великолепную во всех отношениях сторону жизни подлые христианские сракоуёбища обозвали грехом и обложили огромным количеством табу.

Спрашивается, зачем? А для того чтобы крепко держать всех ебущихся граждан за яйца, угрожая испортить им шансы на вечное спасение. Ебутся все, а значит и разводить можно всё население. Ебёшься? Значит грешен. Грешен – плати, а то в ад попадёшь! А до этого мы тебе ещё и тут репутацию испортим. Ну не пидарасы?

Древние римляне, как и греки, не считали еблю чем-то грешным или постыдным. Все публичные места в Риме были изрисованы огромным количеством хуёв. Гордо стоящие и настырно торчащие хуи символизировали мужскую силу, наслаждение, уверенность в судьбе, удачливость и счастье. Послать человека на хуй в те времена означало пожелание ему удачи и всяческих благ.

В нынешние времена некогда могучая и несокрушимая магия мужского фаллоса безвозвратно разрушена. Человеческий хуй превратили в самую постыдную частью тела. Хуже него разве что собачий хуй. Когда хотят послать человека в самое нелицеприятное место, ему говорят: “А поди ты к хуям собачьим!” Хуи теперь рисуют разве что в туалетах, да и то не для красоты и не для счастья, а скорее в знак протеста против продолжающегося табуирования половой жизни, или просто потому что ничего кроме хуёв рисовать не научились.

Хотя конечно слава яйцам, что хоть этому научились. Ведь в средние века античная культура тела была почти утеряна. Вместе с унылым постным ликом никого ни разу не выебавшего мессии, корчащегося на кресте к великой радости огромной толпы халявщиков, жаждущих обещанного им бесплатного билета в рай, в сознание человека пришли плоские бестелесные непропорциональные образы с нимбами над головой, а также цепкий и преподлющий идеологический контроль от имени того, кто не имел пары полновесных яиц и стоячего хуя. В сознание человека была вшуруплена идея греховности ебли, нечистоты тела, нечистоты помыслов, исповедания, покаяния неизвестно в чём, чтобы нанести смертельный удар по мужскому естеству.

Идеи непостижимости бога, и в особенности устройства этого трёхцилиндрового двигателя, приводящего в движение весь божественный механизм, идея духовного рабства и крайней ограниченности физических и умственных возможностей человека по сравнению с божьим промыслом нанесли смертельный удар по другому важнейшему мужскому органу – по его мозгу.

Этими двумя страшными ударами по мужскому естеству зловещая организация под названием “христианская церковь” уничтожила единственного конкурента за власть над умами и кошельками людей в необъятной империи – она уничтожила духовную власть мужчины в семье, который правил в ней единолично от имени мужской силы и мужского ума. Она вышибла сакральный фундамент из-под здания векового патриархата, уничтожила символ живого бога, имя которому было “отец фамилии”.

Для дальнейшего унижения мужского достоинства, уже чисто чтобы додавить, был введён целибат и прочие антиполовые извращения. Кроме того был введён в обиход и усердно раздут культ богородицы в пику мужскому самолюбию. Уж женщины-то всегда знали как относиться к такой придумке властолюбивых евнухов как “непорочное зачатие”.

Идея женской самодостаточности, отношение к мужу как слуге, у которого есть только одна обязанность – обеспечивать, наглядно продемонстрированная отношениями между Марией и Иосифом, прочно закрепилась в массовом женском сознании. Сама мысль о том, что любая шалава при удачном стечении обстоятельств может сделать блестящую карьеру, а в отдельных случаях дослужиться до божеского звания, была женщинами воспринята очень внимательно и отложена до лучших времён.

Эти времена настали с началом эры Великого потреблядства. Духовно и телесно оскоплённые мужчины, лишённые античных радостей полнокровной жизни, направили свой ум сперва на схоластические упражнения, а затем, поднакопив знаний и создав концептуальную базу мышления, они вгрызлись в природу мощным научно-техническим буром, перемалывая её нутро в развращающий поток серийных продуктов массового производства, из которых подавляющая часть служит человеческому тщеславию.

В технологическую эру проблема выживания мутировала из необходимости бороться с суровыми природными условиями в необходимость объёбывать своего ближнего. Вот тут-то христианская идеологическая отрава и показала в полной мере, что она сотворила со слабыми женскими мозгами. Весь прошлый век ознаменовался наглой, бесстыдной и циничной половой – нет, гендерной! – войной за передел власти, развязанной сорвавшимся с нарезки бабьём.

Главный же ужас состоит в том, что в современном обществе мужчина, который желает выебать понравившуюся ему женщину, должен ей предъявлять не мощный стоячий хуй, который давно заменён не знающим устали фаллоимитатором, а кошелёк. Отвязанные пёзды уже давно дали мужчинам кодовое название: “хуи с кошельками”. Причём реальную ценность представляет собой только кошелёк, в то время как хуй имеет минимальную ценность, а прилагающийся к хую мужик – и вовсе никакой ценности.

И так как половой инстинкт пока ещё никуда не делся, и каждый мужчина хочет выебать бабу, необходимость отращивать толстый кошелёк для привлечения развращённых, погрязших в пороках самок, вызывает в обществе жутчайший невроз конкуренции кошельков. Если на то чтобы купить еду, одежду и кров нужно определённое количество денег и не более того, то в конкуренции за место в иерархии самцов, за кошельковое право выебать наиболее привлекательную самку, нет предела.

Античная конкуренция хуёв и мечей на поле ебли и брани, конкуренция мужчин, переродилась в позднехристианском мире в наигнуснейшую конкуренцию кошельков на финансовом рынке, которой предшествовали две кровавые мировые войны, инспирированные той же конкуренцией и тем же гендерным беспределом.

Сейчас эта тупиковая ветвь цивилизации стремительно исчезает по причине глобальной идеологической импотенции – неспособности социально обесцененной позорной феминизированной пиписьки, в которую мутировал могучий и всевластный античный хуй, воткнуться в отвязанную эмансипированную пизду и нарожать то количество детей, которое необходимо хотя бы для простого воспроизводства.

Скоро, уже очень скоро горячий исламский хуй, полный неизрасходованных сил, наденет уплотнительные кольца джихада и со страшной озверяющей силой вонзится в полную снобизма пизду христианской цивилизации и проебёт её по полному циклу, обозначив верхнюю и нижнюю мёртвую точку. Именно так будет образован рабочий цилиндр нового двигателя цивилизации, который придёт на смену уродливому трёхцилиндровому христианскому движку. Это будет, разумеется, не откат в античность, а нечто новое, чему ещё нет названия. Но это непременно случится самое ближайшее время с христианской цивилизацией, с её  до предела разношенными пёздами-цилиндрами и наглухо проёбанной поршневой группой.

ФИЛИОКВЕ

Эссе написано приблизительно в 2010 году. Размещалось на моём предыдущем блоге, который не сохранился.

Итак, создание богом невидимого сиречь ангельского мира и видимого то бишь материального мира богословы считают актом творения, но подчёркивают, что у бога не было никакой особой причины для этого божеского деяния. Акромя ЛЮБВИ, конечно. В то же время рождение сына и исхождение духа считается вечным, а может быть даже и предвечным. В этой теологической терминологии хер-то разберёшься. Кто хочет самостоятельно потыкаться в во все детали и почитать про  Иустина, Тертуллиана, Августина Аврелия, Иоанна Дамаскина и всех остальных разработчиков христианского знакового поля,  тем могу дать соответствующие линки, а больше ничем помочь не могу.

Главная штуковина состоит в том что никакой троицы при жизни самого Иешуа из Назарета никто не ведал, и сам Иешуа про неё ни словом не обмолвился. Это уже потом христианским теологам пришлось придумывать всякую херню чтобы не только приёмный сын еврейского плотника Иешуа стал полноправным богом, но и сам авраамический бог-папаша при этом не потерял своего могущества.

Одним словом, воленс-неволенс, но благодаря выходке плотницкого сына образовалась некая религия, которая отпочковалась от иудейского единобожия, но при этом в ней появилась “фирменная штучка” – сын божий, придающая особый смак новой религии. Сын, он как бы к людям гораздо ближе поскольку сам был изрождён женщиной и какое-то время походил в человеческом теле, а стало быть гораздо более лоялен к людям чем его папаша-громовержец где-то там наверху.

Но если некто – сын бога, то этот некто получается уже тоже вроде как бог. И тут мы имеем уже не единобожие, а хрен знает что. Положение явно надо было спасать. Нужно было твёрдо сохранить и принцип монотеизма, и наличие в религиозной системе не только бога отца но ещё и бога сына. Нужно было сконструировать некую категориальную систему, в которой некоторое множество сущностей можно было трактовать как единую сущность. Вот так древние христианские богословы вступили на тернистый путь системного проектирования.

После многотрудных и противоречивых поисков и споров, продолжавшихся не одну сотню лет был сформулирован Никео-Цареградский Символ веры:

* Бог Отец является творцом всего сущего (видимого и невидимого)
* Бог Сын предвечно рождается от Бога Отца
* Бог Дух Святой исходит от Бога Отца.

Вот только посмотрите какая изящная филигранная система с необъятным множеством интерпретаций. Тут тебе и отношение Сущность – Связь (Entity – Relationship ) по Чену, тут и объекты, обменивающиеся сообщениями, тут и клиент общающийся с сервером по сети, тут и центральный процессор, общающийся с периферийными устройствами по системной шине. Аналогий масса.

Из всех аналогий меня больше всего интересует именно распределённая вычислительная сеть. Весьма забавно отображается деплоймент этой сети. То есть, сперва существовал только центральный процессор со встроенным генератором реальностей, то есть Бог. Помимо этого центральный процессор Бог обладал возможностью генерации интерфейсов – это то самое предвечное рождение бога-сына и физического трафика между элементами системы – это разумеется святой дух. Используя все эти предвечные возможности Бог генерирует две реальности, видимую и невидимую, и между ним и этими реальностями немедленно начинает ходить траф – святой дух. Святые отцы забыли упомянуть, что траф ходит в обе стороны, но поддерживается траф исключительно богом-отцом, и в этом плане он исходит только от него. То есть не в плане направления, а в плане постоянного бесперебойного трафа, который существует по воле центрального процессора. А так это без сомнения полнодуплексный интерфейс.

В какой то момент периферия начинает глючить. Элемент “люди” начинает выдавать непонятные косяки. И тогда центральный процессор-бог-папаша генерирует специальный интерфейс, который должен стоять в оконцове целевого канала связи между центральным процессором и глючными девайсами. Разумеется, этот интерфейс принимает форму одного из этих девайсов, то есть, жывого человека, известного под именем Джизус Крайст. Джизус сканирует некоторое количество девайсов типа “человек”, устанавливает связь, после чего с помпой отбывает в невидимый мир, поближе к папаше. Но весь кайф в том, что хотя новый интерфейс достаточно быстро отдалился от периферии, связь осталась и траф в виде святого духа непрерывно поступает в достаточных количествах от бога отца к богу сыну, а от него – к нам грешным.

Так вот как раз эту самую фичу – исхождение святаго духа от бога сына и отрицает православное восточное христианство. А западное – признаёт. И даже специально дорисовало к Никео-Цареградскому символу веры нужную пришлёпку, которая повествует о том что святой дух с необходимостью исходит от бога-сына, а не только от бога отца. Эта пришлёпка называется по латыни Filioque, или в кириллическом написании “Филиокве”.

То есть, для западных людей главенствующим принципом оказалась логика системы. По логике, если святой дух не исходит от бога-сына, то люди будут отрезаны от господнего трафа, а это ведь очень херово. Вам вот нравится, когда у вас Интернет в доме отрубают хотя бы на сутки? А тут связь с самим богом оказалась отрезанной на логическом уровне.

Вот в виду этой казалось бы совершенно схоластической фичи у западного и восточного христианства совершенно разная мораль. У западных людей есть персональная связь с Богом. Через Иисуса. И они пользуют её на всю катушку, молятся ежедневно, и делают всё не по своей собственной совести да справедливости, а по тому как Бог велит.

А у восточных православных христиан персональной связи с Богом нет. Потому и мораль у них совершенно другая. Надо сказать что православные богословы протестовали против филиокве в виду того что такая унификация качеств бога-отца и бога-сына унижает бога-отца и снижает его монаршью силу. Монархизм для православных поважнее логики. Ради сохранения идеи единоначалия, самодержавия, можно и логикой пожертвовать, и простого верующего оставить без господнего трафа, предоставив ему самому размышлять о своей судьбе.

Вот так – западные люди, снабжённые трафом от Бога через Христа, построили демократию – то есть систему, основанную на логике, на равенстве функций между различными элементами системы, на распределённости функций и на завязанности всех функций в конечном этапе на господа Бога. Они же построили одноранговые вычислительные сети, и среди них тот самый Тырнет, в котором мы сидим. Они же построили огромную сеть судов, тюрем и адвокатских контор, чтобы дать Богу возможность осуществлять свою волю через хорошо простроенный интерфейс и сложную систему всяческих девайсов.

А восточные люди не имеют персональной связи с Богом, зато верят в батюшку царя и так и пребывают в этой вере. По этой причине они демократию не построили и не построят никогда. Никео-Цареградский Символ веры без филиокве им никогда не позволит этого сделать. Более того, в отсутствие персональной связи с Богом и постоянного мониторинга человеческих действий через полнодуплексный интерфейс, православный человек предоставлен самому себе. Он в своих действиях следует не мелочным божьим предписаниям, оформленным в бесконечные параграфы пуританской этики, а изобретает собственную этику на ходу. Поэтому православный более спонтанен, более автономен, более непредсказуем. Его душа приобретает глубину, ибо ей приходится постоянно и усиленно работать над решением этических проблем, которые в западном мире решаются на уровне готовых рецептов быстро и единообразно.

В качестве расплаты за эту автономность и порождаемую ей духовность, православные люди маются от вечного отсутствия порядка. Ведь единого трафа нет не только между человеком и богом, но и между отдельными людьми. Каждая бухтелка бухтит на свой манер и пытается перебухтеть всех остальных и монаршесть свою показать. Монарх, он ведь не Бог, на престол всегда хватает претендентов. А значит – постоянное месилово и рубилово обеспечено. Вот такой парадокс. С одной стороны духовность, а с другой бардак, а с третьей – ещё и рубилово постоянное. Это на Востоке. А на другой стороне – порядок и скукотища, и никакой душевности.

А чем это гигантское различие между восточными и западными христианами вызвано? Разумеется, различиями в знаковом поле. А чем формально выражается различие в знаковом поле? Всего одной маленькой штуковиной – Филиокве. Которая при дальнейшем развитии систем привела вот к такой огромной разнице.

 

Про вегетерианцев

Я вообще ничего не имею против того чтобы жрать овощи и фрукты. Я их и сам жру в изрядном количестве.

Но кроме них я ещё жру мясо свиньи и курицы и всяких индюшек и афцы и кролика. Рыбу тоже жру. И яйца, и красную икру. С шампанским. Или с водкой.

А у вегетерианцев на овощах всё заканчивается. Потому что они считают что мясо – вредно. Понятное дело вредно если его жрать по полкило три раза в день. Или если его не готовить нормально а жрать килограммовый стейк с кровью.

Но и не жрать мяса совсем – тоже идиотизм. Обе крайности вредны для здоровья. Известное дело, що занадто то нэ здраво.

Но бог с ним со здоровьем. Что вредно то полезно. Вегетерианцы ещё одержимы идеей того что бедных зверюшек убивать негуманно. Им больно, они плачут. Они не хотят чтобы их резали и кушали.

Самое главное что никто из вегетерианцев сроду мясокомбината живьём не видел. Тем более там не работал. Мясо доставляют в магазины уже расфасованное, обескровленное и охлаждённое. Ешь – не хочу!

Но тем не менее вегетерианцы тебе будут рассказывать как коровка плачет крупными слезами когда фашысты ведут её на убой. Как свинка визжыт от страха когда её щекочут свинорезом по шее. Как петух которому отрубили голову прыгает по лавкам и скамейкам, хлеща кровью и полуотрубленной головой пытается последний раз прокричать своё кукареку.

А к примеру что случится со свинкой или с коровкой если её вовремя не зарезать? Есть ведь такие домашние жывотные которых не режут? Ну да, например собачки.

Ну вот, у собачки с возрастом начинают отказывать суставы и позвоночник. Ведь в природе она так долго не живёт, её кто нибудь да и съест в лесу. А тут она начинает хромать. Потом волочить ноги. Потом у собачки начинается катаракта. Потом старческие поносы. Собачка не может выйти на улицу покакать, хозяева её выносят на руках. Если успевают. Но чаще собачка дрищет прямо на ковёр.

Потом у собачки от старости начинается рак, и она начинает жутко выть от боли. И только когда собачка прошла через все адовы муки, её несут к ветеринару усыплять.

Это всё называется ГУМАНИЗМ.

Вегетерианцы хотят распространить этот гуманизм и на остальных животных. Чтобы они гуманно помирали от старости как те собачки.

У вегетерианцев жывое воображение. Они представляют себе как убивают несчастное животное. Но почему то при этом они не борются за отмену смертной казни. А между тем людей там тоже убивают.

А ещё вегетерианцы не борются за мир во всём мире. Про войну и про то что на ней убивают людей, они тоже не думают. Не знаю ещё ни одного вегетерианского общества, которое пожалело бы людей, проживающих в зоне военных действий, которых могут убить в любой момент, и пригласило бы к себе беженцев. Ну хотя бы по одному беженцу на одно вегетерианское рыло. Всё мясо которое ты не съел, отдай беженцу.

Но вегетерианцам на беженцев насрать. Про то что где то убивают людей им даже думать впадлу. Это же надо что то делать, а не просто ртом в воздух пиздеть! Деньги надо тратить!

А вегетерианцем быть легко. Просто не ешь мяса, пизди везде и всюду как жестоко убивать бедных зверюшек, называй нормальных людей мясоедами, периодически ещё медитируй и пей коктейль из трав. И в награду всегда будешь чувствовать себя гуманным и возвышенным, лучше чем все бессердечные твари вокруг.

Таким образом психологический портрет вегетерианца вырисовывается следующий: краевой психопат истероидного плана, со склонностью к сверхценным идеям, с поверхностным мышлением, низкой самооценкой, требующим повышенного внимания и даже преклонения со стороны окружающих, как это свойственно истерикам. Дефицит внимания и преклонения сам по себе создаёт психическую дезадаптацию.

Отсутствие природных талантов и зачастую лёгкая олигофрения не позволяют им выделиться из толпы и обратить на себя внимание за счёт личных качеств, креативности, успехов в какой то деятельности.

Назревает интрапсихический конфликт связанный с отсутствие самореализации. И тут появляется адепт какой нибудь секты который предлагает стать ОДНИМ ИЗ ИЗБРАННЫХ. Ничего не надо делать только выучить молитвы и ходить по домам с библией. Или не есть мяса и пропагандировать гуманизм к зверюшкам. Или ещё что нибудь не сильно напряжное для мозгов но тоже дающее чувство избранности.

И готово! Неглубокий человек, никчемный по жизни и страдающий от своей никчемности, которая его глубоко уязвляет, в течение нескольких дней становится высоко духовной гуманной избранной персоной и насквозь пропитывается идеями, которые дают ему это шыкарное самоощущение. Никакой критики к этим идеям, никакого желания проверить их верность на практике не может возникнуть. Ведь это их личная религия. Засомневаться в доктрине для них равносильно попытке подрубить корни собственной значимости в этом мире.

Надо отметить что руководители эти сект – не истерики, а паранойяльные психопаты, а нередко и психически больные люди страдающие различного рода эндогенными заболеваниями. Энергия их бреда может питать целую секту.

Таким образом мы подходим к более общему вопросу о том как люди с различной психопатологий выстраиваются в разрушительные сообщества, подобно тому как целый ряд различных по функции и происхождению клеток выстраивается в раковую опухоль, убивающую организм. Но об этом как нибудь в другой раз.