Опечатки по Фрейду

Опять мне что-то напоминают по емэйлу, уже третий раз. Я отвечаю что извини, забыл. И странное дело, два раза пытаюсь напечатать слово “забыл”, и оба раза пальцы сами по себе печатают “заебал”. Как этот феномен объясняется с научной точки зрения?

Полный текст инаугурационной речи 45-го президента США

Речь ясная и чёткая, и полностью заслуживает называться программной речью.

Добавлю ещё, что первое что сделал президент Трамп – убрал с сайта Белого дома позорящую статью о поддержке педерастов и прочих двуногих ошибок природы. Он показал этим, что кроме педерастов с лезбиянками и извращенцев, которые меняют свой пол с помощью хирургических вмешательств и гормонов, есть ещё и нормальные люди, которым правительство обязано помочь наладить нормальную жизнь чёткими и своевременными действиями.

А вот здесь можно прочитать инаугурационную речь Обамы, написанную заумным журналистским языком, явно не в расчёте на простых американских трудяг. Да Обама никогда и не обращал внимания на нормальных людей. Объектами его заботы были всяческие извращенцы, люмпен, нелегальные иммигранты, дармоеды, мусульмане, короче, кто угодно, но только не те, кто создавал и создаёт материальные и духовные ценности нашей страны.

Надеюсь, что все беды, которые навлекло на нашу страну восемь лет правления этого лопоухого недоразумения, будут преодолены. Для этого должно быть твёрдой рукой восстановлено БРЕМЯ БЕЛОГО ЧЕЛОВЕКА. БЕЛОГО МУЖЧИНbI. То есть, того подвида homo sapience, который создал лицо современного мира, и которому в этом мире никчемные, но агрессивные, и наглые унтерменши других подвидов отвели меньше всего прав.

Чтобы восстановить его в нынешних условиях, когда самые безответственные, самые антисоциальные, маргинальные прослойки нашего общества получили больше всего прав и привилегий, надо быть почти сверхчеловеком. Надо быть хитрым как Макиавелли, фанатичным как Гитлер и мудрым как отец Сингапура Ли Куан Ю. Время покажет, справится ли Дональд Трамп с той миссией, которую он сам взвалил на свои 70-летние плечи.

А пока – читаем программную речь 45 президента США.


Chief Justice Roberts, President Carter, President Clinton, President Bush, President Obama, fellow Americans, and people of the world: thank you.

We, the citizens of America, are now joined in a great national effort to rebuild our country and to restore its promise for all of our people.

Together, we will determine the course of America and the world for years to come.

We will face challenges. We will confront hardships. But we will get the job done.

Every four years, we gather on these steps to carry out the orderly and peaceful transfer of power, and we are grateful to President Obama and First Lady Michelle Obama for their gracious aid throughout this transition. They have been magnificent.

Today’s ceremony, however, has very special meaning. Because today we are not merely transferring power from one Administration to another, or from one party to another – but we are transferring power from Washington, D.C. and giving it back to you, the American People.

For too long, a small group in our nation’s Capital has reaped the rewards of government while the people have borne the cost.

Washington flourished – but the people did not share in its wealth.

Politicians prospered – but the jobs left, and the factories closed.

The establishment protected itself, but not the citizens of our country.

Their victories have not been your victories; their triumphs have not been your triumphs; and while they celebrated in our nation’s Capital, there was little to celebrate for struggling families all across our land.

That all changes – starting right here, and right now, because this moment is your moment: it belongs to you.

It belongs to everyone gathered here today and everyone watching all across America. 

This is your day. This is your celebration.

And this, the United States of America, is your country.

What truly matters is not which party controls our government, but whether our government is controlled by the people.

January 20th 2017, will be remembered as the day the people became the rulers of this nation again. 

The forgotten men and women of our country will be forgotten no longer.

Everyone is listening to you now.

You came by the tens of millions to become part of a historic movement the likes of which the world has never seen before.

At the center of this movement is a crucial conviction: that a nation exists to serve its citizens.

Americans want great schools for their children, safe neighborhoods for their families, and good jobs for themselves.

These are the just and reasonable demands of a righteous public.

But for too many of our citizens, a different reality exists: Mothers and children trapped in poverty in our inner cities; rusted-out factories scattered like tombstones across the landscape of our nation; an education system, flush with cash, but which leaves our young and beautiful students deprived of knowledge; and the crime and gangs and drugs that have stolen too many lives and robbed our country of so much unrealized potential.

This American carnage stops right here and stops right now.

We are one nation – and their pain is our pain.  Their dreams are our dreams; and their success will be our success.  We share one heart, one home, and one glorious destiny.

The oath of office I take today is an oath of allegiance to all Americans.

For many decades, we’ve enriched foreign industry at the expense of American industry;

Subsidized the armies of other countries while allowing for the very sad depletion of our military;

We’ve defended other nation’s borders while refusing to defend our own;

And spent trillions of dollars overseas while America’s infrastructure has fallen into disrepair and decay.

We’ve made other countries rich while the wealth, strength, and confidence of our country has disappeared over the horizon.

One by one, the factories shuttered and left our shores, with not even a thought about the millions upon millions of American workers left behind.

The wealth of our middle class has been ripped from their homes and then redistributed across the entire world.

But that is the past. And now we are looking only to the future.

We assembled here today are issuing a new decree to be heard in every city, in every foreign capital, and in every hall of power.

From this day forward, a new vision will govern our land.

From this moment on, it’s going to be America First.

Every decision on trade, on taxes, on immigration, on foreign affairs, will be made to benefit American workers and American families.

We must protect our borders from the ravages of other countries making our products, stealing our companies, and destroying our jobs.  Protection will lead to great prosperity and strength.

I will fight for you with every breath in my body – and I will never, ever let you down.

America will start winning again, winning like never before.

We will bring back our jobs. We will bring back our borders.  We will bring back our wealth.  And we will bring back our dreams.

We will build new roads, and highways, and bridges, and airports, and tunnels, and railways all across our wonderful nation.

We will get our people off of welfare and back to work – rebuilding our country with American hands and American labor.

We will follow two simple rules: Buy American and Hire American.

We will seek friendship and goodwill with the nations of the world – but we do so with the understanding that it is the right of all nations to put their own interests first.

We do not seek to impose our way of life on anyone, but rather to let it shine as an example for everyone to follow.

We will reinforce old alliances and form new ones – and unite the civilized world against Radical Islamic Terrorism, which we will eradicate completely from the face of the Earth.

At the bedrock of our politics will be a total allegiance to the United States of America, and through our loyalty to our country, we will rediscover our loyalty to each other.

When you open your heart to patriotism, there is no room for prejudice.

The Bible tells us, “how good and pleasant it is when God’s people live together in unity.”

We must speak our minds openly, debate our disagreements honestly, but always pursue solidarity.

When America is united, America is totally unstoppable.

There should be no fear – we are protected, and we will always be protected.

We will be protected by the great men and women of our military and law enforcement and, most importantly, we are protected by God.

Finally, we must think big and dream even bigger.

In America, we understand that a nation is only living as long as it is striving.

We will no longer accept politicians who are all talk and no action – constantly complaining but never doing anything about it.

The time for empty talk is over.

Now arrives the hour of action.

Do not let anyone tell you it cannot be done.  No challenge can match the heart and fight and spirit of America.

We will not fail. Our country will thrive and prosper again.

We stand at the birth of a new millennium, ready to unlock the mysteries of space, to free the Earth from the miseries of disease, and to harness the energies, industries and technologies of tomorrow.

A new national pride will stir our souls, lift our sights, and heal our divisions.

It is time to remember that old wisdom our soldiers will never forget: that whether we are black or brown or white, we all bleed the same red blood of patriots, we all enjoy the same glorious freedoms, and we all salute the same great American Flag.

And whether a child is born in the urban sprawl of Detroit or the windswept plains of Nebraska, they look up at the same night sky, they fill their heart with the same dreams, and they are infused with the breath of life by the same almighty Creator.

So to all Americans, in every city near and far, small and large, from mountain to mountain, and from ocean to ocean, hear these words:

You will never be ignored again.

Your voice, your hopes, and your dreams, will define our American destiny. And your courage and goodness and love will forever guide us along the way.

Together, We Will Make America Strong Again.

We Will Make America Wealthy Again.

We Will Make America Proud Again.

We Will Make America Safe Again.

And, Yes, Together, We Will Make America Great Again. Thank you, God Bless You, And God Bless America.

Люди, крысы, какая хрен разница…

Читать всем! Оно хотя вроде про крыс, но если вдуматься, то на самом деле конечно про людей.

Что в армии, что в тюрьме, что в крысиной клетке – одни и те же заположняки и одни и те же тёрки.

Искусство – это страшная сила

Чем-то мне предыдущий мой рассказ о совсем недавних событиях напомнил мой же рассказ о событиях давно прошедших дней, который был несколько лет назад опубликован на моём же блоге, который убился и не сохранился. Я нашёл его в перепосте на просторах Сети и решил сделать авторский репост в нынешней инкарнации этого блога.


В моём любимом городе Сан Августине есть кафе-бар “Ми каса”. В этом баре работает замечательный музыкант, виртуоз рок-гитары Дьюи Виа. Дьюи родился можно сказать с гитарой в руках где-то в Вирджинии, но денег у родителей отдать его в музыкальную школу или тем более в консерваторию – не было. Вот так он и проработал всю жизнь водопроводчиком, а музыкой занимался в свободное время.

И только шесть лет назад Дьюи решил целиком посвятить себя музыке. Он перебрался в Сан Августин и вот теперь работает соло и в группах.

А я уже совсем забыл как играть на пианинах. А когда то в молодости я тоже работал на клавишах – на сцене и в ресторане. И одно время даже хотел положить на работу врача и устроиться пианистом в рязанский цирк. А в Америках времени играть не было, и техника ушла. Правда год назад купил я себе профессиональные клавиши, то бишь 76 клавишного Курца с полутяжелой клавиатурой и жутко навороченным процессором, но сразу после этого упал, разбился, поломал кости в левом плече, и стало не до музыки и вообще не до чего.

Но когда более менее выздоровел и начал ездить в Сан Августин, пить пиво в ми касе и слушать Дьюи, мне опять захотелось играть самому. Начал я с того что приволок свои клавиши поменьше – ямаховскую пиаджеру – к Дьюи в ресторан, он мне разрешил с ним маленько поиграть. Дьюи и Крис на двух гитарах запиздячивали такой охуительный рок что мёртвого можно было поднять. Я пару раз отважился даже сыграть небольшие сольные репризы, а так конечно всё больше гармонию держал и подголоски.

Ну ладно, начал я потихоньку восстанавливать пианистическую технику на домашних клавишах. Восстанавливается конечно хуёво, а голос – ещё хуже. Выучил две песни, классический рок есссно – have a cigar с wish you were here и whiskey train несравненного Гарри Брукера, который Procol Harum. Спел их под свои клавиши в Arnold’s – это такой бар на US 1 в Сан Августине. Там собирается народ попеть в открытый микрофон, но почти все гитаристы, балалаечники на банджо, есть пацан духовик, дует в саксофон, флейту и кларнет. Клавишников-любителей почему-то нет совсем.

Ну, короче спел я эти две песни, народ маленько припух, потому что обычно никто такие вещи в одно жало не поёт, тем более под клавиши. А потом мы с Римкой решили пойти выпить она капуччино, а я какао в таком кафе забыл как называется на улице St.George, она там типа как в Москве Арбат только ещё интереснее. Там всё время бывают разные парады, народ ходит в средневековых одеждах, мушкеты, пиратские сабли на себе таскает. Короче, лепота.

Ну вот, запарковал я свою Таху в знакомом переулке где всегда есть свободные места, и пошли мы в то кафе, но по дороге захотелось поссать, потому что мы в Арнольдсе выпили дециль пива. И мы зашли в гостиница Casa Monica. Классная такая гостиница с множеством звезд, вся в испанском стиле. Там даже в сральнике помимо всякого мрамора и гранита вместо бумажных полотенец подают свёрнутые мохнатые полотенечки для рук. Вытер – и кинул в специальный бак для использованных полотенец, а они их потом стирают. Или выкидывают, хз…

Короче, отлил, и уже собрались мы уходить, но там внутри есть бар, такой тоже навороченный как и вся гостиница, а в баре обычно работает трио – саксофонист, барабанщик и пианист. И стоит такой концертный рояль Baldwin длиной с Кадиллак 50-х годов. И крышка открыта, клавиши видно черненькие и беленькие. И я подумал, вот бы сейчас Римке Мурку сбацать.

Ну, подошёл я к бармену, спросил разрешения. А там ребята простые. Хули – хочешь играть, играй! Сел я, примерился к клавишам. А после пиаджерки с её игрушечными пружинками и уменьшенными клавишами лабать на акустической машине таких размеров – это как пуделю трахать бегемотиху.

Короче, кое как совладал я с клавишами, сыграл Римке Мурку, Горячи бублички и ещё там пару обычных ресторанных вещичек какие я лабал 30 лет назад в ресторане Ока в Канищеве, на рязанских задворках. Бар был практически пустой, сидели там две старушки. Им как ни странно понравилось, хотя я играл страшно лажово, по суседям, потому что техника ушла, и клавиши натуральные, на которых я сто лет не играл. Спросили, что я обычно пью. Говорю, шардоннэ. Принесли одно, второе.

Короче, после третьего бокала музыка пошла значительно бойчее. Сыграл я shine on you crazy diamond и только потом вдруг сообразил что я его РАНЬШЕ НИКОГДА НЕ ИГРАЛ. Потом принесли ещё выпить и я начал играть уже совсем какой-то дикий полупьяный разносол – битловскую Мишель, Самара-городок – беспокойная я, а кто ж его знает чего он моргает, мазурку Шопена, к Элизе Бетховена, семь-сорок, лезгинку номер два, Hey Jude, Maxwell’s silver hammer, Don’t let me down, Something, славное море священный Байкал, потом оглянулся, а бар набит битком. Рояль сука здоровый, голосина у него адский, вот народ и сбежался типа послушать. Принесли ещё выпить мне и Римке. Начали чё-то заказывать.

Но вот заказы я уже не осилил, потому как предметом не владею. Ну ладно, играй чё умеешь. Ну я ещё маленько выпил, мне как раз принесли очередной дринк слушатели, и залабал Подмосковные вечера, Берёза белая подруга, hard day’s night, come together, стою на полустаночке в цветастом полушалочке, дальше уже не помню. Римка сидит рядом, тоже пьянющая, её слушатели вместе со мной до кучи напоили.

Ну ладно, времени заполночь, уже практически понедельник, утром работать надо, поэтому вроде пора и отрываться, а народ только разошёлся. Спас меня случай. Пришла в бар пьянющая невеста в белом платье с вообще никаким женихом и ещё какими-то друзьями, которые судя по всему если невесту ещё не выебли, то до утра выебут обязательно. Короче, всё как в Рязани 30 лет назад, только по-английски, и у меня голова стриженая и наполовину седая, а тогда у меня был такой хаер, и ни одного седого волоска.

Вся эта лунявая компания стала с нами обниматься и брататься, мы с ними ещё выпили, потом познакомились с мексиканцем, владельцем ресторана, он тоже сидел слушал и маленько выпивал. И с поляком, у которого парикмахерский бьюти салон. Поговорили с ними по-испански и по-польски, в меру владения обоими языками, то есть я сказал поляку “вшистко в пожондку”, а мексиканцу “аста ла виста”, после чего мы выпили и опять перешли на английский. Ресторатор-мексиканец меня с Римкой пригласил к себе в ресторан в Сан Августин Бич и сказал что напоит и накормит до отвала на халяву.

Ну, короче времени к часу ночи, и я решил устроить дембельский аккорд и отвалить. А посему я сыграл Светит месяц – светит ясный со всякими тремоло и выкрутасами, а потом опять Очи чёрные и сразу из оттуда – цыганочку с выходом. На таком звонком рояле Цыганочка звучала шопесдец. Пьяная Римка плясала с пьянющей в хлам невестой, жених отключился на диване, а народ хлопал в такт.

Потом я встал, очень сердечно распрощался со слушателями, взял Римку за руку и пошёл нетвёрдым шагом на выход, к парковке. Последнее что запечатлела память – это пьяная невеста в объятиях какого-то посетителя бара, причём объятия уже переходили в нешуточное лапанье и облизывание. Досматривать чем это кончится было уже некогда.

В машине я честно попытался протрезветь, но потом решил, что насилие над природой ни к чем не приведёт, и поехал как есть, то есть пьяный. Что характерно, доехал на одном дыхании, лучше чем трезвый.

На следующее утро, то есть в понедельник, меня мучил сушняк, срал кирпичами, а в голове роились всяческие мысли, музыкальные фразы и ещё всякая хуйня, короче всё кроме работы. У Римки страшно болела голова, поднялось давление, правда не сильно, а на кухне валились из рук чашки и тарелки.

Римка в перерывах между головной болью и глотанием таблеток от давления мне рассказала ускользнувшие от меня детали вчерашнего вечера. Что оказывается те старушки тоже с самого начала там не сидели, а услышали музыку, сидя в номере и сползли в бар послушать. Когда я сыграл Римке Мурку и семь-сорок с бубличками, я засобирался уходить, но старушки спросили у Римки: Are you his wife? Она ответила утвердительно, и они завопили хором: Tell him he cannot quit! We came down especially for his music and we already bought him a drink!

А два приятеля – поляк с мексиканцем – пришли потому что им сказали наверху в туалете что в баре начал работать новый пианист, клёво играет, идите сами послушайте. А уже в баре им объяснили местные работники которые тоже пришли послушать – швейцар со входа, официантки, кухонные работники – что я – это не новый пианист, а просто один из остановившихся в гостинице гостей, который просто сел поиграть.

Это конечно тоже было неправдой, потому что никаким гостем в этой гостинице я не был, а просто зашёл туда поссать и посидеть на кожаном диване. Это у нас с Римкой давнишний ритуал, потому что там шикарные туалеты и страшно удобный диван, на котором кости отдыхают. А в этот раз просто кости случайно выпали по-другому, и в результате этого выпадения я из незванного ссательного гостя превратился в великого пианиста и снискал бездну незаслуженного внимания.

Ещё Римка мне сказала, что поляк просил её попросить меня, чтобы я ему сыграл его любимую русскую песню – “Очи красные”. Этот поляк наверное в прошлой жизни был французом. И не каким нибудь, а Стендалем, поэтому у него красное и чёрное в голове перепуталось.

Так или иначе я понял, что он хотел, но почему то вместо красных цыганских очей из под моих нетрезвых пальцев вылезло вступление к первому концерту фортепиано с оркестром всем известного своей нетрадиционной ориентацией русского композитора. Выпутаться из первого концерта мне удалось только перед самым припевом: “Как люблю я вас, Как е..у я вас, Знать увидел вас Я не в добрый час!” Рояль дребезжал и подпрыгивал. Поляк раскачивался в такт, скорбно закатив глаза.

Когда я немного отошёл и отпился чаем, я и сам тоже стал вспоминать дальнейшие подробности. Например, что к Элизе Бетховена я тоже никогда раньше не играл, и потому играл её фразу за фразой, в том порядке, в котором их мне напевал мужик, который мне её заказал, а перед этим он ещё заказал мне выпить, и я выпил.

Короче, вечер удался как нельзя лучше, потому что попурри из Лед Зеппелин и Камаринского мужика им хуй кто ещё когда-нибудь сыграет, а более всего потому что настоящую русскую музыку никаким исполнением не испортишь – ни трезвым, ни тем более пьяным.

И поэтому я решил, что надо всё-таки музыку не забрасывать, захаживать теперь в этот бар и играть на этом совершенно охуительном рояле, если конечно меня туда опять пустят. Потому что писать в интернет – это совсем одно, а играть живым людям, которые сидят рядом – это совсем другое. Конечно, я не Рахманинов и не Рубинштейн, играю я конечно хуёво после тридцатилетнего-то перерыва, но тем не менее есть что-то такое в живой музыке, какая-то магия, что даже на такую лажу получился такой вот мощный эмоциональный отклик. Не потому что я хороший пианист, а просто потому что искусство – это, блять, страшная сила.

Особенности половых контактов в новогодний период

Есть такая народная примета что если в новогоднюю ночь не напиться и никого не трахнуть, то и весь год пройдёт точно так же, то есть, на редкость бездарно.

Я уже думал что так оно и произойдёт, но случай, как говорится, не дремлет равно как и прокурорский надзор. Вот таким образом я познакомился с какими-то совершенно русскими и нисколько не американизированными мужиками и тётками в магазине системы Пабликс, закупая себе разные ништяки на Новый год и готовясь встретить его в привычном и неприятном одиночестве у себя в Дайтоне.

Услышал, что народ общается по русски, подошёл и поздоровался, после чего вместе с ништяками оказался в квартире которую снимал кто-то из этой толпы. Водка, естственно, уже кисла на столе, и как писал бессмертный классик, “и немедленно выпил”. Ну, не только я, все выпили. За новый год. Потом за старый. Потом за Америку. Потом за Трампа, за родителей, за Путина.

Среди мужиков был один который служил в Ливии в каких то хитрых должностях и рассказывал удивительные вещи, поэтому выпили ещё и за безвинно убиенного полковника Каддафи. Далее везде.

Далее воспоминания приобретают крайне отрывочный характер. Помню что мужик по имени Вася, рок-музыкант лет 65, ветеран сцены, объяснял мне что Фредди Меркури был ни разу не тенор, а умело зашхеренный баритон, и что пел он не в своём диапазоне чисто в коммерческих целях.

Примерно через час мужик-ливиец спросил меня, а чё ты Ефрема всё время Васей зовёшь? Я спрашиваю, Ефрем, а чего я тебя целый час Васей зову когда ты Ефрем? А он мне – какая разница если завтра в три часа дня мне в Махачкалу лететь? Могу побыть немного и Васей. Потом оказалось что он даже и не Ефрем, а это фамилия у него Ефремов. А как зовут, я так и не знаю. Может и Вася.

Дальше я выпил на брудершафт с девочкой Надей. А девочка Надя, а что тебе надо… Лет под 60 по разговору, но выглядит как девочка. Потом я понял почему. Надя пять лет прожила в Таиланде и там нечаянно обрела вечную молодость. Мы с ней несколько раз выпили за здоровье таиландского короля, потом она рассказала какая сука у них принцесса и как её подданные не любят за то что она вышла за американца, и отлучили её от дворца.

И всё время плотоядно смотрела мне в глаза, так что у меня непрерывно стоял.

Потом мы с ней еще раз выпили за долголетие ихнего короля и пошли в туалет трахаться. В это время в телевизоре как раз упал нью-йорский шарик, который в Америке заменяет кремлевские куранты. Все завизжали, шампанское зашипело, а мой твёрдый и готовый решительно на всё джойстик внезапно упал одновременно с новогодним телевизионным шаром и вообще перестал опознаваться операционной системой как периферийное устройство. Надя взяла его в нежную ручку и попыталась разжалобить, но тут мой проспиртованный системный блок поотключал и всю остальную периферию.

Надя нисколько не смутилась и, посмотрев в мои остекленевшие глаза, сказала что медицинское мероприятие переносится на следующий день когда я отойду от наркоза. Как я отходил от наркоза не помню, дальнейшие воспоминания начинаются уже с другой временной точки, когда я проснулся с головной болью и какой во рту уже у себя дома. Кто меня туда принёс и положил поперёк кровати прямо в сандалиях, я не помню.

На следующий день я поехал к Наде, восстанавливать своё мужское достоинство. Оказалось что Надя живёт в Майами. Пилить туда больше 4 часов но для бешеной собаки семь вёрст не крюк. Привёз шампанского, вина и закуски. У Нади на столе тоже Было. Пришла надина подружка Марина из Ташкента. Или из Кишинева. Я их всегда путаю.

Девицы начали активно смешивать два сорта шампанских и калифорнийское вино у себя в желудках. Я мешанину устраивать не стал и выпив для приличия бокал полусладкого стал потихоньку нагружаться привезенным коньяком, от которого женский пол отказался, а мальчики до нас не дошли, они осели по дороге на какой то лодочной пристани и начали употреблять там, после чего двигаться дальше уже не смогли.

Потом Надя с Мариной часа два танцевали под телевизор с хлопками и взвизгами, а я сонно читал по интернету Майн Кампф Гитлера. Кстати очень занятное чтиво. Наконец женщины угомонились, за Мариной захлопнулась дверь, и я облегченно вздохнул что по крайней мере меня не будут насиловать вдвоём.

Надя, бывшая в прежней жизни в СССР медсестрой, знала своё дело туго. Она грамотно впилась мне в шею слюнявым ртом и потащила меня в койку, распаковывая по дороге презерватив системы ГОНДОН. Высоким искусством надевания презерватива на выступающую часть моего организма я так никогда и не овладел. Зато я быстро овладел Надей, которая в совершенстве овладела техникой надевания презерватива.

Короче, все мы друг другом овладели и владели довольно уверенно минут пять, после чего произошло то, чего я смутно побаивался. А именно, два шампанских, вино и вкусняшки смешанные в Надином желудке и растрясённые двухчасовой пляской перед телевизором, начали активно проситься наружу. Минуты три Надя мужественно получала оргазм, преодолевая рвотные позывы, после чего попросилась из-под меня к унитазу.

Извергнув деликатесы и напитки, отказавшиеся усваиваться организмом, и быстро прополоскав рот, хорошо тренированная женщина заняла исходную позицию, умело вобрала в себя расфасованную в полипропиленовую оболочку часть моего тела и продолжила процесс.

Затем ей пришлось сбегать ещё раз, потом ещё. А мне уже хотелось кончить, поэтому я, встал и набрав литровую кружку воды из под крана предложил половой партнёрше промыть желудок, выпив содержимое медицинской ёмкости и вставив два пальца в глотку.

После промывания желудка половой процесс был успешно завершён, содержимое моих семенных пузырьков перекочевало в полипропиленовую оболочку, затем акуратно выдавлено оттуда на нежные Надины ягодицы и использовано как массажный крем. Чтобы попка была упругой и чтобы спинка не болела.

Покончив с массажем, я пошёл мыться в душ для мальчиков, а Надя – соответственно для девочек. Хорошо иметь в доме два душа. Они чётко обозначают разницу между любовниками и половыми партнёрами. Обычно любовники моются под одним душем и продолжают источать друг другу ласки и объятия под струями воды, а половые партнёры прозаично моются по очереди. Или если как у Нади есть два душа, то каждый под своим.

В партнёрском душе меня ждал удивительный сюрприз. На краю ванны я обнаружил характерный извитой волосок с мужских гениталий. Тёмный, почти чёрный. В другой части ванны я обнаружил ещё один волосок с такой же части тела, явно принадлежащей другому партнёру, ибо он был значительно светлее и скручен совсем по другому.

Помывшись особенно тщательно, я решил не нарушать традицию, и выдернув волосок у себя с причинного места аккуратно положил трофей на бортик ванны рядом с двумя предыдущими трофеями. Я постарался расположить его в хронологическом порядке, то есть с краю от того волоска, который выглядел посвежее.

Я проследил чтобы второй презерватив был одет особенно тщательно. Не то чтобы я не доверял чистоте Надиных нравов и тела, но так, всё-таки. Во время второго совокупления Надя отходила освежиться к унитазу всего один раз.

Незаметно наступило утро. Надя лежала пластом, жалобно стеная от тошноты и головокружения, которые её не отпускали. После влитой в неё кружки кофе с остатками моего коньяка, Наде полегчало, и она вновь возжелала плотской любви. Опять пришлось нахлобучивать полипропиленовое изделие и укладываться в койку. После этого Надя потеряла ко мне всяческий интерес и впала в непингуемое состояние, то есть, в полную прострацию.

Я потихоньку собрал вещи и попилил из Майами к себе в Дайтону. Солнце радостно светило мне вслед. Пальмы благоухали. Океан по правую сторону дороги манил далёкой дымкой. Интересно, как там поживает Ефрем в Махачкале?

О категоричности врачебных суждений и мнений

Самыми категоричными врачами являются гинекологи женского пола. По той причине что у их пациенток имеется в теле отверстие достаточных для того размеров чтобы наблюдать болезнь во всех деталях.

Принадлежность же к женскому полу и наличие подобного же отверстия у самих врачей, а следовательно и длительного опыта обращения с оным, добавляет в их и без того категоричные суждения изрядную долю резкости. Ибо им есть с чем сравнивать. Мужчины – гинекологи такого преимущества не имеют, и потому ведут себя скромнее.

Весьма категоричны так же и хирурги, ибо хотя у них нет специального отверстия для наблюдения за болезнью, они имеют неоспоримые технические возможности для того чтобы в определённый момент вырезать в нужной части организма больного дыру необходиго размера и формы, наиболее подходящую для диагностики и, если повезёт, то и лечения.

Характерно ещё что проктологи гораздо менее категоричны, потому что отверстие, через которое они заглядывают в организм больного – нет оно ничуть не менее популярно чем то отверстие, которым пользуются гинекологи. Просто у него популярность совсем иного качества и свойства чем у того другого отверстия.

Но дело даже не в этом, а в том, что отверстие, предназначенное для проктологов, не заканчивается так скоро как отверстие, которым пользуются гинекологи. Отверстие проктологов позволяет изучить лишь вешалку, а сам театр, где идёт пиеса расположен значительно глубже, и добраться до него может только эндоскопист.

Гинеколог лечит весь женский театр, а проктолог – лишь вешалку театра гастроэнтерологии. Он это великолепно понимает, и потому он далеко не так категоричен как гинеколог.

Зато ЛОР-врачи даже и не утруждают себя словесной категоричностью. Стоит посмотреть на их ушные зеркала, роторасширители, шпатели и прочие пытошные инструменты, и ту нарочитую и расчётливую грубость с которыми они ими пользуются, чтобы понять, что мы имеем дело со страшными людьми, коим категоричность в словах не требуется, ибо она с лихвой проявляется в действиях.

Этого мы не можем сказать о зубных врачах, потому что если к пыточным инструментам, используемых представителями этой нечестивой врачебной гильдии, добавить ещё и категоричность в в словах и в действиях, никто не будет посещать зубных кабинетов, и обитающие в них живодёры останутся без работы и без заработка.

Поэтому зубные врачи очень вежливы и вкрадчивы и даже зуб выдирают не грубо и не сразу вдруг, а медленно, вежливо и вкрадчиво. Сперва аккуратно подцепит его специальными зубодёрными клещами, потом потихоньку расшатает, садистски осведомляясь, не больно ли пытаемому. И только потом медленным смакующим хищным движением вырывает больной орган из лунки и кидает его в белый эмалированный лоток. Бряк! Вот и всё, а вы боялись…

И потом долго и нудно рассказывает вам, как правильно чистить оставшиеся зубы, чтобы они со временем не попали в тот же лоток. Получается что ты должен бросить работу и только что после каждого глотка еды полировать зубы ниткой-верёвкой и десятью разными щётками для разных уголков рта. А иначе придётся скоро и эти зубы все повыдирать. Если будете их плохо чистить.


Что характерно, у патологоанатомов есть все основания для того чтобы быть самыми категоричными из всех докторов. Но поскольку лечат они преимущественно не живых людей, а их трупы, и в связи с этим имеют право проковырять в своих пациентах любую дырку или просто вскрыть его как чехол и разобрать по винтику, то от этого они становятся не категоричными, а скорее занудными, и занудность их отдаёт мертвечиной, которой они, собственно и питаются, сообразно их врачебной специализации.

Самый паскудный врач в плане суждений и мнений – это конечно же рентгенолог. Он посылает к чертям больного, который притащил свои снимки, как персонал ресторана выгнал бы посетителя, который пришёл и занял столик со своим борщом и котлетами. Всякий уважающий себя рентгенолог делает свои собственные снимки, потом пишет по ним заключение, потом передаёт его лечащему врачу, а дальше делайте с ним что хотите. Заключение написано, а что дальше будет с больным, рентгенолога уже не ебёт. И правильно делает!

О качестве комментариев в форуме “Публицистика”

Короче, кто хочет писать всякую хню, пишите в сортире. Ссылку должны были сохранить, я предупреждал. В этом форуме пишем только умные каменты, а всякую хню не пишем, потому что я её всё равно выкину в мусорку.

Odds and ends

Выставляются на аукцион следующие бесполезные предметы

  • Зубчатое колесо деревянное из утерянного механизма, найдено в гараже
  • Клок шерсти неизвестного животного, найден под кроватью во время уборки
  • Флоппи диск диаметром 5 дюймов с операционной системой CP/M для компьютера Роботрон 1715. Не читается.
  • Лампочка накаливания мощность 60 ватт, с металлизированной тёмной внутренней поверхностью. Перегорела 2 года назад при броске напряжения.
  • Засушенные кончики хвостов (дистальная треть) отрезанные от новорожденных йоркширских терьеров при купировании, семь штук, мягкие и пушистые.
  • Стул деревянный с разболтанными и подламывающимися ножками. Последние 11 лет использовался как генератор случайных падений на пол. Каждодневное сидение на этом тренажёре в течение двух часов позволяет держать в тонусе весь организм.
  • Старинный монитор Делл с выбитыми пикселями. Примерно 30% пикселей ещё работают. Незаменимый аппарат, учит мгновенно домысливать недостающие участки текста и изображения.
  • Пара обуви из трёх предметов: левый обувь представляет собой вельветовый тапочек с меховой оторочкой, правый обувь является яловым сапогом в комплекте с портянкой, второй правый обувь это конёк женский фигурный 35 размера.
  • Книжка с оторванной обложкой на непонятном языке, начинается с 67 страницы.
  • Зуб коренной на ниточке, человеческий или обезьяний. Можно использовать как амулет.