The Driving Force of Everlasting Madness

The Driving Force of Everlasting Madness

My dear Philosopher!

I am writing this letter to you in reply to your letter that you are going to write to me in reply to my first letter to you that I have not yet sent…

Danny “Eel” Harms

Book I. The twentieth century, USSR

Chapter I. Ryazan

***

My dear imaginary reader,

The first chapter of this book appeared to the world as an inline attachment to my letter that I wrote to a top notch literary agent. Her reply was not very promising: “Sorry, dude, no one’s gonna read this shit!” – That’s all she wrote. My first reaction was, to remove the no more necessary “letter” part from my manuscript and keep just the attachment, that is, the true beginning of this book that, as I said, happened to appear for the first time inside that letter. I hope it’s obvious now that the letter has never meant to be a part of this book. Now that I knew that no one’s gonna read it anyway, and I was writing it for my own pleasure, it was quite the time to get rid of the letter in favor of the attachment.

But strangely, when I started reading the letter again, with the beginning of my book in it, I suddenly realized that they were coupled even tighter than Siamese twins. It was absolutely impossible to surgically remove the letter without damaging the book. I had no other choice than make the letter a valid part of my book, only removing the part where I was telling that I had nowhere to live and nothing to eat and begging desperately for a small amount of cash: just fifty dollars. Or maybe, fifty thousand… The amount doesn’t matter because I didn’t expect to get it anyway.

I gotta tell ya, though, that I had a perfect place to live, plenty of yummy food in my fridge and even a bottle of Hennessy VSOP (in fact, by the time I finished the letter, half of the bottle was gone). It’s just the tradition, man! An emerging artist is obliged by the holy tradition to die of hunger and mostly, of hangover, day by day. Tradition overweighs condition, you know…

In observance of that tradition I could not start a new book just by writing its first chapter, no way! First of all, I had to get heavily drunk and keep drinking for at least two weeks, get involved into a bar fight, spend a night in a precinct or a county jail, where I was supposed to ask a little cop for a piece of paper and write a letter to a literary agent, asking her to read my book that I have not written yet and, by the way, bail me out.

But I only drank for one night and completely skipped the bar fight and the precinct. Of course, the broken tradition avenged for itself, and the beginning of my book got stuck inside the improperly written letter. What was I supposed to do? So be it! – I told to myself – And that’s how this book, indeed, starts. It starts with the damn letter!

***

My dear Chastity,

I am a well-established Russian-language writer with an audience close to a million (just the audience but not the figure on my bank statement), living in the States for the past 21 years now. All these years I’ve been providing for myself, working a job of a software engineer. So I could only write my books in my free time – and mostly just on the fumes of my brain power left from work.

For that reason you won’t find much sense in my Russian novels and stories, even if you understood Russian like a native. But readers are not attracted to sense anyway. On the contrary, sense repeals them rather quickly. What really attracts and mesmerizes readers, viewers, and even spectators, is but pure nonsense. It does not take much brain power to write nonsense, and this is the beauty of it. But it requires lots of delicacy and precision, and that’s the caveat.

Let me beef up this thought, dear Chastity. You know, even the most perfect sense has its little flaws, those tiny specs of imperfection, which inevitably render the whole thing imperfect. On the other hand, nonsense is extremely refined and delicate matter: it is accurate and flawless by definition. You can question any kind of sense all way around – but nobody can question nonsense. Nonsense is always impregnable and shiny like a brand new silver dollar made of the hardest titanium alloy.

You’d probably wonder how a silver dollar could be made of titanium alloy, that’s crazy, isn’t it? But that’s the whole point, that’s the nonsense’s nature! Sanity can’t produce nonsense, only craziness and stupidity can. You have to realize that all nonsense you see around did not come out of nowhere on its own. It was produced by the people who are either stupid or crazy. Or in most cases, both. You only can’t see that they are crazy and stupid because you get used to it. In other words, because you don’t see people with unimpaired mental faculties too often. The situation is partially alleviated by a simple rule: stupid people think that everyone is crazy while crazy people think that everyone is stupid. In any case you need a lot of time and energy to learn how to think out of the box if you want to succeed in telling madness from sanity.

Persistent lack of time and energy, that was always consumed by my demanding day job, did not leave me much chance to study the primary writer’s tool I needed the most in America – written English – so I kept writing in Russian. It’s not that I was unable to write in English: on the contrary, I always did it quite easily. The problem was that I could never understand in the morning what I wrote the night before. I would desperately need a translator to regain a grip on my work that was already done.

And them translators, they charge a lot! Five dollars per short word up to ten letters and one dollar per each additional letter, as I remember. In case of a cuss word the rate doubles, and I use cuss words a lot. All in all, I’ve been stuck to a sophisticated foreign language for the longest time in my life because unfortunately I knew it much better than plain English. Now that I am much closer to the retirement age, I am getting ready to re-route the remnants of my mental faculties and time to my literary projects and start writing the finest nonsense for English speaking readers. Please try to sell every ounce of it dearly, dear Chastity.

Before I start discussing my book with you, dear Chastity, I’d like to explain what kind of a literary agent I need. I have visited a number of literary agents’ front pages, trying to learn their interests and find something compatible. Instead, I found dry and brutal submission requirements, apparently written by some ferocious dominatrix looking for a submissive masochistic slave. They must be thinking that submission is all about being submissive, really! But here’s the thing: I am an old fashioned stubborn Russian kike who plunged down the emigration grinder and made it out in one piece, so being submissive is not my thing. I am looking for a plain consensual, um… partnership, trying to stay away from any unhealthy arrangements that involve kinky stuff, especially submission.

As a former psychiatrist… No, dear Chastity, I am not shitting you! Back in Russia I used to be a mental health doctor. I’ll explain later in this book, why I changed my career path to IT and software. So again, as a former psychiatrist, I always look at the agent’s face shots, trying to identify their personal traits. Most of their faces express the mental state of being set in their ways, signs of prejudice and close mindedness, preoccupation with some ideas that dominate the society (for example, I can easily see a touch of feminism on a man’s face: he looks like a premenstrual bitch), as well as excessive professionalism at the expense of originality – didn’t even need to read their submission requirements after seeing their faces. Any attempt to talk those people into something that is outside of their pinhole chamber is like talking an ATM machine into giving you a couple of twenties: you keep making your points, it keeps blinking at you, but the cash slot never opens.

So most and foremost, I need an open minded agent, a kind of person that won’t be shocked by a cuss word, a graphic story or an awkward situation. I’d like to test the waters real quick. Um… let me ask you a simple question: do you know how to kill potato bugs en masse? Imagine, you’re in soviet Russia, growing your potatoes on a half an acre of land and you see them bugs and their larvas eating your potato plants alive! Any pesticide you can buy in the store will kill you dead way before the first bug starts feeling slightly sick. It’s not surprising because soviet chemical factories were producing chemical weaponry, primarily designed to kill humans, out of all pests, and those pesticides were their by-products sold to civilians to use for their agricultural applications.

Therefore, your only option is to collect the bugs manually, picking them from the potato plants one by one and storing them into a huge aluminum pot. After a long day of hard labor when your back and your legs can barely move and your arms and your hands are sore, you have your potato plants cleaned from the pests. As a bonus, you have a ten quart aluminum pot full of potato bugs. You can see their striped backs and twisted spiky legs moving relentlessly. You can feel their nervous fidgeting as they are rustling-rustling in the pot and scratching furiously its side and bottom, trying to escape. Now it’s time to kill them all. Do you know how to do it properly?

Let me tell you first how you certainly cannot kill them and shouldn’t even try. Don’t throw the bugs into a fire! A huge pot load of potato bugs will extinguish the fire at once, and most of the bugs will crawl away and get back to your potato rows in no time. Don’t even think about pouring the entire pot on the ground and trying to stomp them! You’ll ruin your shoes and the bugs will crawl away, even though the little buggers move slowly. If you try to pour and stomp them in small batches then less portion of the bugs will escape the execution but you’ll kill yourself with the exertion much sooner than you kill even half of the bugs. So what’s the solution?

It is amazingly stupid simple. You should pour a fair amount of water into the pot and set the bugs afloat. Despite what you think, the bugs won’t drown at once. They are still alive and keep trying to escape. Then you simply set it on a stove and turn on the burner… It’s time to make a potato bugs stew! For the first minutes the bugs feel quite happy in the warming water. They move, buzz, scratch and even try to hump each other as they always do. Then you start seeing the signs of worrying in their movement. The worrying increases quickly. The bugs start moving faster and faster. They’re trying to escape the heat, climbing on each other’s backs. Then they start panicking. Apparently they can feel pain and fear just like you and me.

At the last agonizing moment they run for their lives furiously and desperately, making an impression of hard boiling water. Another couple of seconds – and the boiling stops at once… Now the bugs are floating motionlessly in still water, with their serrated legs appallingly stretched out as if they were tortured by a bunch of daemons. They are done now. At this moment I can feel the sheer presence of death in my little garden cabin. It feels like translucent vibrating substance, emitted from the man made aluminum hell. It gently curls its fluctuating tentacles around my neck and drills into my mind, whispering: “Your love potion is ready, boy! Drink it and live forever!” Now I gotta shake those sticky tentacles off my frightened little marbles and get back to life… I grab the damn dish by its handles and empty it into a manure pit. That’s for the funeral.

Are you still reading, dear Chastity? If you are, and you’d like to find out how I came by this shit, it’s simple. Like many other boys in communist Russia I helped my parents to make ends meet. My parents bought a little strip of land called “dacha” where they grew potatoes, to save a buck or two on our food. Keeping the potato rows free from pests was my responsibility. Boiling the bugs in a pot was my little invention.

We all had to do lots of ugly things in order to survive. Killing potato bugs was one of those things. I wish I could boil those communists, who crapped up our lives, the same way I boiled the bugs, but apparently, for those pests I’d need a much bigger pot. I don’t have that kind of vessel in my disposal but someone else surely does! I envision that someone else boiling them communists in the pit of hell, I can hear them yelling and screaming as I still can see a little ferocious Russian devil boiling the potato bugs, hallelujah! Now it’s time to really start talking about my book.

At this point my book is not written yet but I can see it as an ad libitum mix of my Bio and my memoirs. It will definitely have more layers than both ogres and onions and tell lots of things but ultimately it should strongly suggest the readers to re-examine the balance of sanity and madness in their everyday life.

I will simply show them how usual ways of doing things that seem to be wise and sane, produce crazy side effects when they rub off each other on a global scale. It happens so frequently that nobody give a shit and prefer to routinely suffer the usual consequences, unless things really blow out of proportions. I will bring plenty of examples, to prove my point, pertaining to different times, countries and regimes: communist USSR, then post-soviet Russia and finally, the United States.

The above mentioned unexpected consequences may have a killing effect. Suppose, someone got drunk and could not sleep and took a handful of sleeping pills after a glass of whiskey. End of story. Some other effects are just unimaginably crazy. Something like taking a sleeping pill along with a laxative (according to Russian standup comedian Mikhail Zhvanetski, “the effect is terrifying”).

Have you ever heard that prudence and sanity attracted lots of attention? It never happens. Only craziness attractes people’s attention, the crazier the better. Good old stupidity counts, too. If you are eager to be on everyone’s radar, be crazy or stupid or better yet, both. I strongly believe that the proper balance between craziness and stupidity is the winning factor and it’s very hard to find. Nevertheless, if you are really smart you’ll figure the right proportion.

The best and the easiest way to enter the world bullshitting championship is to start a blog on one of them social networks. These virtual brothels have been purposefully designed to draw people’s attention with all kinds of crazy and stupid stuff that other people can come up with. If you’re looking for a weapon grade stupidity, watch the political news closely. Government officials and public politicians have no competitors in producing all kinds of stupid shit that makes your life miserable. However, the highest level of meshuggeneh bullcrap is certainly produced by the media.

Anyway, here’s how I am going to outline the above mentioned layers in my book… While I’ll be laying down my Bio bit by bit, telling the mere facts of my being born in Moscow in the year of 1956, just three years after the death of Stalin, and my growing up in a provincial city of Ryazan, I will draw a series of small but epic pictures, digging them out of the depth of my memory. I will start with some fragmentary recollections of the shittiest period of my life, which also was the earliest one, which I can’t call “childhood” because it would be like calling a dog poop a birthday cake.

Ryazan… An ugly shithole that happened to be the city of my youth. I still remember its gloomy dirty streets full of ghetto-looking four and five story project houses inhabited by permanently drunk dwellers, mostly workers and low-paid personnel… its cold northern climate with lack of sunlight, where passengers in stinky overcrowded streetcars sneezed and coughed at each other’s faces… where decent food was scarce and an orange or a pair of good shoes was an unimaginable luxury, and so was good clothes, good furniture and good books… Where you might got robbed or mugged or beaten into a bloody corpse just for being at the wrong place at the wrong time…

Ryazan… A mystic place where evening twilight agglutinated excruciatingly thirsty men into drinking gangs. Three hungover drunks, who did not even know each other, emptied their pockets into a sordid pile of cash barely enough to buy a bottle of crappy booze for them to share… You had to prepare your liver pretty well before making a first sip of that shit… Where those who already bought that so much desired bottle of cheap poison were sitting in a cold city park on a broken bench, spitting phlegm under their feet and cussing at each other, glugging in turn from their life-saving vessel that was mercifully bestowed upon them that night to extinguish their internal hellfire…

Ryazan… One of the countless places in the ugly communist paradise, where anything you laid your eyes on was an eyesore with a pompous communist slogan painted on its front.

There was no such things as public restrooms in that city. You either had to hold your shit until you get back home or to some other place where they let you use their restroom or you had to find some secluded area in between fences, trees, garage buildings and shacks – anything that could hide you from passers-by and cops, and do your stuff real quick. With some experience you could find those “restroom” spots pretty easily. The look and especially the smell would lead you to the right direction. You always had to watch your steps to avoid the “landmines”: sticky and smelly piles of human shit left by the previous visitors. They frequently camouflaged their by-products with grass, leaves and trash to turn them into traps.

Those “restrooms” usually did not offer toilet tissue so you had to use tree leaves if there was a tree around with some leaves not torn off yet for the same purpose. Otherwise you had to wipe your ass with a suitable piece of trash that you pick up from the ground. Or just pull up your pants and keep walking like nothing happened. It’s much easier to choose the last option when you are drunk. You could not carry toilet tissue with you because this hygiene product practically was not manufactured in the USSR. At home we always cut old newspapers into suitable sheets and kept them in a special basket next to the toilet seat. As an experienced city shitter I always carried a piece of paper in my pocket, just in some shitty case.

State medical help was free but dentists were drilling our teeth without any anesthesia and the fillings they put in usually drop out in a year or two. Then the whole tooth would fall apart and they would pull out the roots for free, again with no anesthesia (yikes!). Most people were scared to death to go to a dentist. Both men and women lost most of their teeth pretty early and kept living, wearing nigga style metal grills or blabbering around with empty mouths like hillbillies. Bad breath was a habitual norm as well as clumsy ridiculous underwear, worn out dirty shoes or the smell of cheap booze from already stinky mouth.

Everything belonged to the communist state, nothing belonged to the people… Private business was forbidden and severely punishable. Religion was practically outlawed. Going to a church could have ruined your career. There was not even one synagogue in Ryazan. The communist propaganda was telling every second in a stentorian voice how lucky we were to live in the USSR. KGB secret spies always raided the crowd clandestinely, watching out for unsatisfied people… Some fucking life!

Communist government deprived people of wealth and stripped their basic rights. As a result, those miserable people were ruthless and had absolutely no mercy. They did not have guns in their possession but men and women died regularly from stabbing wounds and heavy beating. Teenage gangs from different parts of the city were in a perpetual war with each other. They were using clubs, metal pipes and rebars. Most part of the population was extremely anti-Semitic. I might’ve been killed several times in my early age, especially that day when a drunk neighbor started throwing heavy bricks from the four story building’s roof, aiming at my head, yelling: “Die, fucking bastard, you little kike!” God watches for children and fools… Not even one brick hit me, and he threw more than a dozen.

I almost forgot to mention a huge military airbase in Dyagilevo, whose fighter planes were roaring constantly above the four story slum building where I lived as a child. There was a military antenna in a fenced area in front of our house that navigated those planes right above our project house. When they were taking off in pairs, using their afterburners, I felt as if my chest was being torn apart. And that heavy kerosene smell in the air, it would never go away, unless it was a really windy weather.

The water taps in our flat half of the time were dry as a pistol. When I opened the valve trying to squeeze out some water, the tap would say “ph-h-h-h-h-h” as if it was teasing me. At a better time the tap produced some dirty and rusty liquid substance that our cat refused to drink. We’d pour it into a big bucket and leave for a day or two, to let the rust and dust settle down on the bottom. After that we collected partially cleared water from the top of that bucket, boiled it in a huge kettle and kept it in the clean bucket for our drinking and cooking.

I remember our liquor stores… Alcoholism was a real epidemic in that God forsaken place that could not offer its residents any other entertainment than getting drunk every night. Most people could not afford vodka that was the only more or less pure beverage; they had no other choice than poison their system with cheap daily shit and die young. Every liquor store was unavoidably surrounded by a dark crowd of desperate thirsty men who were craving for any fluid that could just burn. They were begging passers-by for small change; the most desperate ones tried to rob anyone who looked like a possible victim. The pipes are burning! – They moaned in agony – Fucking help! The pipes are burning…

The pipes of soviet factories and plants were burning, too. They were burning out their worker’s lives. Working conditions were horrible, they’ve been making workers seriously sick in no time. The official life expectancy in the USSR was proclaimed to be about 70 years but cemeteries have been abundant with the graves of men in their fifties and forties. No surprise – people in that damn country always were expendable.

As a typical soviet child I was going to a kindergarten. Every boy was jealous of my toy soldiers that I treasured the most. Everybody was trying to trade them from me for some other toy, which I always refused. Until the day when some boy broke his piggy bank and desperately begged me to sell my precious soldiers to him for all his money. I refused as usual. The boy started weeping and crying desperately. The peer pressure was unprecedentedly high. Finally I had to give up and trade my little heroes that I loved for a bunch of coins that I had no use for.

When my father found out that I sold my toy soldiers, all the hell broke loose. I’ve never seen my old man that furious. I thought he’d kill me! A businessman! – He roared in my face – You little prick decided to become a fucking businessman?!! I was too little to understand what he meant. When I got a little older, I realized that for my communist father the word “businessman” embodied the worst type of a political enemy, the pure evil in human shape that communists wanted to wipe out from planet Earth. But at that moment I only realized that he called me a strange name I could not understand and the next minute he’d beaten a bloody hell out of my ass. My mother was too scared to stick up for me.

That day I lost a father for the rest of my life. I never trusted that grumpy hateful man ever since. When he died at the age of forty four I sighed in great relief. His most important contribution into my life was a harsh gift of understanding that being intangible does not make an idea a harmless thing. An idea could be a contagious and ferocious virus capable of infecting the entire country. An idea could acquire material power, using the physical body of the people it infected. It could beat my butt into a bloody pulp by simply moving the hands of my pathetic miserable father, who was infected and enslaved by the communist idea like many others.

All in all, on one end of the course of human history there was Karl Marx with his very Jewish idea that human shall not exploit other human’s labor. On the other end there was a colossal ever anti-Semitic country, where low classes had brutally exterminated the majority of cultivated and intelligent people, following that idea. And there was a little Jewish boy in that country, beaten like a ginger stepchild by his own father, again as a repercussion of that idea. This is a bright example of a global craziness.

As I was growing up, my father kept teaching me his communist faith. One day he started telling me about the dictatorship of proletariat. Proletariat is us, working people! We rule the country because we have no possessions of our own, which makes us the most just and fair-minded people on Earth! Do you understand? I could not help objecting: I see them workers every day, father. They are ignorant uneducated rough people. They cuss every word and phrase out of the Satan’s book, they drink their shitty booze every day, they beat their wives and children, they piss on our entrance door like street dogs, and there is no place in the city parks where they didn’t leave a pile of shit. I see them every day lying dead drunk across the sidewalk drowning in their own urine and vomit. How could these miserable people, this pathetic low life rule our nation, including great scientists, doctors, lawyers, artists, composers, philosophers, university professors? How can their ignorance, disgusting manners, strong addiction to alcohol or bad hygiene make them the cream of our society? – Well, my father replied, I think your butt has not tasted my belt way too long!

Pretty soon things changed at school, too. The system started drilling us heavily and regularly. We all had to join Young Communist League, “the Komsomol”, had to march like my toy soldiers that I sold in the kindergarten, only we had to sing soviet songs and recite communist slogans while marching. We were required to write the “socialist self-obligations” that I hated and report the completion; learn the biographies of Marx, Engels, Lenin and other communist idols and memorize quotes from their bloody books. I knew that those communist faggots wrote all those books with one purpose: to make my life miserable. I simply could not stand all that rubbish. I was hoping that someday this bullshit would magically evaporate into thin air, just like it started from fucking nowhere. But it’s been getting worse and worse every day until I suddenly realized that I was one of the very few, who had natural immunity to the communist infection. It’s not even that I could think out of the box. I was born an indigo child, so I never had that “box” in my head and always been thinking independently, and had always suffer the consequences.

The communist virus couldn’t infect and re-wire my atypical brain like everybody else’s, and that’s why I’ve been feeling the tremendous pressure of the communist regime all the time. The infected people did not feel that pressure at all. They were like dogs that enthusiastically learn all the tricks that their master teaches them and never question the master. But I just was not born to be somebody’s dog. I was born a cat who always tends to walk by himself.

No matter how many books I read and how hard I tried, I still could not find the explanation, why the original communist ideas that were not bad (what’s bad in “peace, equality and fraternity”?) ended up as a tool of the oppressor? What is it in human nature that is capable of twisting good things in such way that they turn into horrible things? It was a crying out loud contradiction – and my inability to grasp and perceive the intrinsic mechanics of how perfect sense gradually turns into utmost nonsense was eating my mind for many years.

In soviet Russia only the dumbest people (and among them the most hard working ones) would take communist ideas at face value and become true believers – like my poor father, who worked an adult man’s job since he turned fourteen and who joined communist party in his twenties. But most soviet commoners were just skillful pretenders.

To believe or not to believe, it was not a conscious choice anyway. Most people can’t think in abstract categories. Therefore, they can’t seriously question their social environment, they can only adapt to it in the manner of an animal. They don’t have enough brains, let alone education, to understand such complex matters as a political system, economical principles, social psychology, etc.

Undoubtedly there are still enough smart people around who are able to learn and improve our social system to the benefit of all the people. However, they are smart enough to see how other smart people abuse the system and make it work for their own benefit. They immediately realize that they will be doing much better if they join those crooks and earn a good share of the loot instead of fighting them, trying to make the system work better for everyone. You wonder, why?

Just answer the question, why should smart people work hard and put their own asses at risk, trying to help stupid people to live good life? Why wouldn’t they just get rich themselves? You don’t know the answer? I’ll tell ya! They shouldn’t and they won’t because the majority of people always pursue their own interests and don’t give a shit about you. When people cut corners and exchange cheap shots, competing for wealth and prosperity, the best strategy is to join the toughest gang on the block. When a robbery is in progress in your ‘hood, it’s more profitable to help the robbers than those who’s being robbed.

Human society will never eradicate the ubiquitous natural phenomenon called corruption because corruption is a smart system inside a stupid system and it’s constantly recruiting the smartest people into its ranks. Matter of fact, it recruits plenty of stupid people as well because it always in need of cannon fodder. Someone has to do mafia’s dirty job risking their lives, take the blame for someone else’s crimes and go to prison instead of the mafia’s bosses. Corruption is a machine inside another machine, it replenishes its resources quite relentlessly.

You still think there must be some way to fight corruption? Then answer the ultimate question: how could stupid people prevent smart people from screwing their asses? Things can only change radically when the hereditary beneficiaries of the system lose their smarts and strength upon the time and become as stupid as the rest of the population. That’s the exact time when a revolution or a coup strikes!

In Russia, in the twentieth century it happened twice: first in 1917 because Russian low classes led by the communists wanted to exterminate the upper classes and rob their wealth. Then it happened once again in 1991 because state wealth did not work for individuals at all, and everybody wanted to rob that wealth, especially those who were supposed to guard it, that is, the special government agencies and first of all, KGB.

As a result, corruption in Russia is now soaring much higher than in 1917 and in 1991. However, new political regime managed to get rid of all serious competitors, including political opposition. The newly formed Russian elite instinctively embraced the idea of getting rich by all means possible. Moreover, they made it the leading national idea. The ruling clan was able to consolidate all ruthless people in the country around that idea and create a monolithic system bonded and driven solely by the golden dream of getting filthy rich at the expense of the rest of the nation. Practically, nothing has changed since 1917, only the Lenin’s maxima “Rob the robbers!” was reduced to “Rob anyone you can!”

Government special agencies and organized crime blended together and created a regime that even François Duvalier would’ve envied. This regime is now incorporating all branches of power, all government institutions, big business, the clergy and mass media. There is no organized crime in Russia anymore. The regime incorporated it as well so now Russian mafia is deeply intertwined into the system. Anyone who wants to get rich or die trying must find their ways within the system, because it controls everything. If they prove themselves more useful than cannon fodder the system may hire them and the reward may be substantial, otherwise it may throw them out or simply make them vanish without a grave.

Communist shepherds always lived wealthier that regular people. Like George Orwell elegantly put it, “all animals are equal but some are more equal than the others”. However, they still had to hide their lifestyle from their herd because their hands were tied by the stale communist ideals of equality and fraternity. They were just guarding the state wealth but they did not own it like they wanted, despite of all their power. Now they wanted not just the power but also the wealth. The mindset has changed upon the time but the regime and the rhetoric has not. The stalemate could not last long and in 1991 the communist regime collapsed. The nation trashed notorious communist ideals pretty quickly and retired to the basic rules of life: “every man for himself!” and “if you’re so smart why you’re so poor?”

The turmoil called “Russian perestroika” was horrific but the outcome was not bad until a nasty weasel called Vladimir Putin seized the power. Russians are no longer practicing their notorious genocidal religion, the bloody communism. Needless to say that communism in Russia just like Nazism in Germany were both nothing else but modernized religions where Marx, Lenin, Hitler and Stalin were worshiped as gods.

Communism in Russia lost its appeal because everybody realized the hard way that fighting for social fairness is way less rewarding that fighting for a good life of their own. Most importantly, they realized that their leaders who urged them to fight for social fairness never hesitated to push them into a deadly battle and then reap the benefits of their victory and have a good life or run away safely in case of defeat. Corruption never rests.

As long as people’s memories are fresh, nobody in Russia wants to kill and get killed for communist ideals anymore. Now Russians are willing to kill only for money and power, just like any normal people who are not as sick in their heads as radical Muslims. This is a significant improvement because people never kill, torture, imprison or ostracize nearly as many of their own kind for money and power as they do for their religious ideals.

***

In Brezhnev’s soviet Russia where I spent my younger years one’s career expectancy was “hard earned” by the accident of birth. The top dogs’ puppies were guaranteed fast and steep careers and high rank positions in the communist party or any other government institution or enterprise. I still remember the popular saying from those times: “Can a colonel’s son become a general? No he can’t! Because the general has his own kids!”

There was, however, an important exception due to a communist declaration that working people in the USSR have an incredibly vast career opportunities. This declaration was indeed confirmed by real actions. Communist government was reserving a certain number of more or less attractive career spots for the selected representatives of the social classes they usually promote: workers and peasants.

Young people with the right social origin had an official score raise when passed a university entrance exams as well as other privileges. They also could join the communist party much easier than the others. For anyone seriously making a career, membership in that monstrous organization was mandatory: it was the starting point and a firm foundation for a successful career in any possible field.

But there was also a catch twenty two. Once you’re a member of a communist party, there was no way back. You couldn’t simply resign your membership without complete devastation of your life. As a lowest rank communist, a private, so to speak, you had to serve like a soldier under the command of the superior party officers and obey any order, even if you were ordered to walk into flames and die burning. And if you didn’t obey they would burn you anyway, slowly and painfully.

Communist party had complete control over each and every entity in USSR, except KGB. That’s why KGB eventually seized control over the country after the end of the communist party. Communist leaders had derived from the same low life origin, the notorious “proletariat”. That’s why they were ignorant, illiterate, arrogant and appallingly unprofessional. Their leadership cost the country much more than the worst enemy’s sabotage activity. They usually barked their orders downward, not even trying to learn the details. As a result, regular people had to pay dearly for ignorance, arrogance and ineptitude of their leaders.

Sure enough, upper communist leaders were not in complete denial of their natural limitations. That’s why they invented a simplest way to avoid competition: beside they own children, they routinely recruited into the party the most slimy and subservient bastards they could find. The operative word in those times was “devotion” but it really meant “servility”. Communist leaders valued that type of “devotion” much more than honesty, intellect and professionalism.

As a result of this unnatural selection, the Soviet Union at its latest time was controlled by a bunch of slimy worms who elaborated supernatural instincts and skills in bureaucratic intrigues and were absolutely inept in any other area of expertise, much like a highly specialized parasitic organism in biology. Communist party needed servants and cannon fodder just like any mafia. However, the official explanation of the promotion of the low class people was both pompous and primitive: those who were “nothing” before the great revolution are now “everything”! Those who’ve been oppressed all their lives are now entitled exceptional rights as a compensation for their suffering!

Because of that communist travesty, the children of street thugs, hillbillies, habitual drunks and other trash called “proletariat” had special privileges for university entrance. A whole bunch of those dumbass C students entered our medical university in Ryazan and studied medicine along with to me. I could only sigh helplessly, watching that dumb trash in white gowns, who took the places that rightfully belonged to talented young people. They were shitty students and as expected, became unskillful and illiterate doctors. I’d rather die than agree to be treated by my alumni.

Even dumb communist officials understood that the qualification of those peasant doctors left much to be desired. But they justified their policy, saying that at least those shitty doctors will come back to their shitty rural places, where nobody else wanted to live, and help people using their poor skills. At least those degenerate rural drunks will have a shitty doctor than no doctor at all.

However, those peasant students had their own plans. They did everything possible to stay in the city and never come back to their rural shithole, where people had to freeze their asses in the outhouse and bring water in buckets from a water well, where roads had never seen any pavement, where food and manufactured goods were scarce, where bottled moonshine was much stronger currency than soviet money, where all the people were permanently drunk because a sober human being will go berserk in such a fucked up place in less than a day.

I remember how they used to approach me and say: “listen up, you city boy! You’re going to work in the country! For we’ve been stomping liquid dirt with our kersey boots all our lives. Now it’s your turn to live in a rural shithole and eat our shit, and drown in our shit every day, and it’s our turn to live in the city, walk its clean paved streets and wear nice clothes and clean shoes!” I was not surprised at all. As the old proverb says, give a mouse a cookie and he will ask for a glass of milk.

***

As you may imagine, all those times I’ve been dreaming that someday I’ll flee from that goddamn country to the Promised Land ruled by democracy, to the United States of America! But when after many years I finally moved to the US, I did not see even a small hint of what I’ve dreamt about. In reality I saw a painfully familiar ideology-ruled society, massive propaganda and usual persecution of free thinking. I did not realize soon enough that freedom of speech in America was a complete fake and I’d better had kept my mouth shut even more thoroughly than in communist Russia. As a result I said something that was not “politically correct” and was fired from my job.

In America they don’t need to put you in prison for your words, it is more than enough to simply terminate your employment, and you’re done anyway. Once you’re unemployed and have no income, you better find a way to go to prison voluntarily so that you at least had your three hots and a cot. It’s better than rot and starve to death under a shitty bridge like a sick animal.

Job termination here in America is much like termination of your membership in the communist party in USSR. In many cases it will be the end of you. Now that you have no income and can’t pay your rent or mortgage, you have to leave your furniture by the dumpster because nobody will buy it, and think how to survive because you’ll have to move out pretty soon. Along with your job you also lost your medical and dental insurance, so you can’t get any medical help if you get sick, even the shitty one that I had in USSR for free. You are ostracized from the society, you’re on your own! You need a good reference from your previous manager in order to get another job but if you were fired, you won’t get one.

That’s why when you came from the HR with a pink slip on your forehead, and cleared your desk, and a little security guard in gray uniform is proudly escorting you to the exit, and you’re carrying that notorious cardboard box half-filled with your meager belongings, your coworkers, many of whom you considered friends, turn their heads far away from you, trying not to even look, let alone say their farewells. That moment you feel like you are infected with a contagious disease and the whole world is trying to rush away from you. And those few who are brave enough to give you that last look, they are looking at you as if you’re a dead man, and you really are. Once you’re fired, you’re a dead man walking.

I had high hopes about my immigration but after all I could find only one meaningful thing in America: a fair opportunity to trade my skills for green dollars. Everything else did not have much sense to me. My coveted America turned out to be over-regulated and bureaucratized ways more than communist Russia. I was completely lost, I could not imagine how I would live in this country without a miniature lawyer in my pocket. Everything was forbidden. Every door and gate was riddled with signs “No weapon”, “No soliciting”, “No loitering” and “No trespassing”. And for those who still wanted to solicit or loiter or trespass or bring a machine gun there was another sign: “Security cameras are in use!”

Every highway had a posted speed limit that nobody obeyed anyway. Every bridge and every pier had signs “No fishing” and “No swimming”. Every beach entrance also had signs “No vehicles beyond this point”, “No dogs on the beach”, “No alcohol” and “No lifeguard on duty. Swim at your own risk”. I could not loiter or solicit at the shopping center front door at my own risk but at least I could swim on the beach at my own risk.

And with alcohol, it was a complete disaster! Drinking alcohol was forbidden on the beach, in the streets, at the parks, on the piers and bridges and at other public places. “I just bought a case of Miller High Life. Where am I supposed to drink my fucking beer?” – I asked local people. – “Drink you fucking beer at home”, they replied. – “What’s the fun, for fuck sake? I want to drink my beer on the beach by the water or in the park under a tree!” – “And people in hell want ice water but they can’t have it!” – replied American aborigines.

“Wait… There are plenty of bars right at the beach. Why I can legally get drunk in the beach bar and immediately go back to the beach being drunk but I can’t get drunk right on the beach by myself? What kind of stuff do they add to my glass that makes my being drunk legal, eh?” – “Okay, okay! We know it is a stupid law. You can drink on the beach, just wrap your beer bottle in a brown bag so that the cops could not see you drinking alcohol, that should be enough. We always drink on the beach that way”.

“Would it help if I wrap my fishing rod in a brown bag when I am fishing from a bridge? Shall I wrap my car in a brown bag when I’m driving eighty miles an hour in a fifty miles an hour zone like every other fucking car on the highway? Can I wrap my glock 45 in a brown bag and bring it to an office building?” – “No-o-o-o!!!” – “But when I wrap my fucking beer bottle in a brown bag…” – “Yes!!!”

“Well, at least now I understand why you Americans need legal advice every fucking minute.” “Why?” “Because you not only have a whole bunch of rules and regulations but what is even more important, they are inconsistent!” “There is no law that says that the law supposed to be consistent! If you need legal help you have to pay to a lawyer! That’s how things work in our great country. It’s called democracy!” “You can call it democracy but I call it bullshit! The law supposed to be simple enough for every citizen to learn and understand. The law that nobody can understand and nobody has the right to interpret except for lawyers is lawlessness. You Americans still live in your wild West, only you switched your Colt revolvers to lawyers.”

A little later I found out that I cannot give people psychological advice or fix someone’s light fixture or even catch a fucking fish in the river without a license. I cannot camp on a river or in the woods anywhere I want except for special camping grounds that I have to pay for, I can’t sell my apples or carrots by the side of the road without a license, and I cannot dig a hole or put up a fence on my front yard or change a window package in my own house without a permit. I did not feel myself so trapped even in USSR.

To my Russian understanding, American social life and especially private life was a total fuck up. Later in this book I will try to cover a little more the undeclared war that American women are waging on American men and all the devastation it brought unto this country – appalling divorce rate, innumerable neurotic children raised in a split custody, crushed and humiliated men who forgot how to be a head of a household, and a catastrophic national epidemic of “singlicity”. People are social animals and being single for a long time makes them sick mentally and physically.

With my psychiatric experience, I couldn’t help but notice an incredibly high percentage of mental disorders among American people, especially depression that lonely people are very much prone to. I also found out that most people with depression could not afford a medical doctor, so they were helping themselves with what was in their disposal – beer, gin tonic, vodka lemon, captain Morgan, Jack Daniels and of course a whole bunch of street drugs readily available at every corner. Those who could afford a doctor were taking Prozac, Xanax, Oxycodone, Tramadol and many other bright inventions of the refined human civilization. Crazy, crazy…

One of the craziest things I found in America was a notorious “affirmative blacktion”. Just like in communist Russia, American government was giving special support to the most inept and useless part of its citizens, only the beneficiaries of the exceptional privileges were not workers or peasants but African Americans.

Needless to say that American blacks have ways more privileges than Russian white trash back in soviet times. Black men break the law and go to prison very often, therefore to my opinion their most important privilege is humane prison conditions. In prison they all, including the most notorious felons, have good nutritional food, their own beds and mattresses, medical help, daily yard time with basketball or volleyball, a library and even a TV. If they don’t screw up they can easily stay alive and healthy in prison for twenty years and more, while at large they’d probably die much earlier due to the drug use and deadly violence they are prone to. Russian prison inmates were always kept in horrific conditions and without regular support of their relatives and friends from outside they’d usually die in prison pretty soon.

After more than twenty years in the US I still can’t understand why Americans are trying to bribe their former slaves so desperately. Isn’t it clear that the more you’re bribing them, trying to iron out what ever guilt you feel, the more you corrupt them, making them more and more brazen and insatiable? Okay, once upon a time their ancestors were slaves of your ancestors. So what? It’s not your fucking guilt, is it? It’s the guilt of your fucking ancestors! Those times had long gone and now you have each and every right to live free of any guilt. Let history be just history! …but corruption never sleeps, and some street smart greedy niggas are still trying to milk their history in order to get good stuff for free and live at the expense of the society even before they started serving their jail time!

The history is teaching us that if a master doesn’t need a slave anymore he has only three options: first option is to chase the slave so far away that he’ll never be seen again. Africa is a damn good place for it, by the way! But they don’t want to go back to Africa, they want to leech off of you in America. Second choice is simply to kill the useless slave. This is the most reliable solution. No person, no problem, like comrade Stalin used to say. However, Stalin and his methods of problem solving are history now, which leave Americans with the last and the most risky solution – to free their former black slave once again and let him be a free man for real.

A free black man, not a freed black slave, who still feels and thinks like a slave and holds a grudge against anyone whose skin color is white. If he is still thinking about his slavery and still hates your guts and does not move on, he’s still a fucking slave down inside. He does not understand that you want both of you to be equals. The only truth he knows is that people have always been divided into masters and slaves. Now that he saw that his master lost his spirit he wants to become a master himself and turn his master into his slave. And the more you’re trying to bribe him out of that desire the harder he’s trying to enslave you because he can see that his efforts bring immediate result.

It is your fucking burden – the burden of a white man – to free your black slave completely, once and for all, and make absolutely sure he’s a free man now, just like you! You have to free him by all means possible because if you fail to do that, you’ll have to either deport him back to Africa – or just kill him in self-defense when he resorts to violence. That’s what’s happening in American streets every day: pretty often a white cop has no other option than riddle a feral nigger with bullets to stop him from killing other people.

Of course, you still have the option that he would cherish the most – become his slave! It’s sad to admit that American population and establishment succumbed to that final option… Uncle Sam became a nigga’s bitch and now he bribes feral niggers with your tax money and shuts your mouths with political correctness, so that nobody could call things their real names and even think right about what happened to their country.

I start falling into a belief that just like a cow is a holy animal in India, a ghetto rat is a holy animal in America. If it’s not then what’s the point of feeding that nasty creature with all kinds of social benefits until it commit a felony, and keep feeding it in prison cell just like they feed an exotic animal in a cage?

Everyone in America who is talking about national debt mean the financial debt. But there is even more important national debt. This debt is not about giving more money to African Americans. On the contrary, it’s a social debt to stop corrupting the black population with social assistance given only for the color of their skin and thus eliminate the conditions that make black ghettos a breeding ground that produces yet more and more socially and professionally inept citizens who are a burden to the society. I saw the same thing in USSR where communists have been breeding the same type of substandard population called “soviet people”. Everybody knows how ugly it ended.

After all, I don’t give a shit about American thing with their former black slaves because I am a Russian man with Jewish roots. My ancestors never had no slaves, so I owe you nothing, my nigga! We live in the same country and have the same rights and responsibilities. So tell your pathetic shit to American born little boys with hairy dicks and a big snot instead of brains. Maybe they’ll buy you a Rolls-Royce and let you sell coke and crack to their children right near their school. But I don’t owe you even a penny! I don’t owe to the US government either because I started working in America from my first day. Every man must work for himself and for his family, I’d give them bloody communists a credit for that one! So go and get yourself a decent job like a free man, you lazy fuck!

I am preaching this not just to black idlers but also to every non-working spic, chink, honky and other politically incorrect national who thinks he is too good to work and especially to you, useless ultra-orthodox piece of shit who dares to call himself Jewish! Don’t inflict shame upon my ethnicity! Shave you fucking braids and get yourself a job, right next to your African-American brother! I don’t want to be called a Jewish parasite because of your filthy attitude to the society!

There are many other types of social parasites in America besides ethnic system abusers – by all means – faggots, dikes, transgenders, feminist bitches, porn stars, radical Muslims, atheists, Jesus freaks, vegans, Greenpeace freaks, lefties and anti-abortionists, whining single moms, annoying charity organizations, journalists, athletes, celebrities, supermodels, plastic surgeons, gay couples, lawyers, politicians, advertising copywriters and illegal immigrants… Shall I include telemarketers and drunk drivers? It’s harder to single out every attention bitch on the marketplace than enumerate every potato bug in the aluminum pot!

Just like the communist propaganda used to brainwash soviet people in USSR, these proselyting fascists are now brainwashing the great country of Columbus. They are injecting their ideology into American mentality like parasites excreting their poison into their host’s body to make it tolerable to their infestation. They are not simple idlers who just leech off of their host because most of them provide for themselves. They are much worst type of parasites, they are ideological parasites. Rather than stealing people’s money and goods they are stealing things that are much more valuable – people attention and sympathy. They use their goddamn “political correctness” to melt people’s brains just like spiders use their saliva to liquify the fly’s giblets before sucking them in.

Numerous ideological parasites compete for public attention and sympathy with modest and honest people who also have their needs and require lots of help. But modest and honest people are getting none of public attention and sympathy because those valuable and limited national resources have been depleted by the ideological parasites. As a result, regular working people are suffering and the parasites are thriving.

Where are you, normal hard working Americans, whose brains are not poisoned yet? When are you going to raise your voice and your fist and stop this ongoing brain vasectomy once and for all? Are you going to blow this filthy foam off the top of your melting pot and make America great again, or you decided to wait until the evil one put this pot on his hellish stove and turn on the burner?

I think that at this point all kinds of ideological parasites and those who use their rhetoric to distract the society from the real problems, will start calling me a communist or a fascist or an extremist and all other names out of their books. But those names won’t stick to my face because, unlike those real fascists, I am not telling people how to choose their values and live their lives. I am just telling them that they are drowning in a pool of crazy ideological bullshit, that’s all.

In Ryazan medical school the ideology enforcers was ordering me and my band mates in our university band to sing songs about fucking Lenin, Russian revolution and other communist vomit – but we still had the courage to sing “Come together”, “Hey Jude” and “Yellow submarine” and then suffered the consequences. Our communist administration had never forgotten a thing and always came up with a revenge.

I thought that someday in America I’ll be able to say and sing and play whatever I want. It’s a free country, isn’t it? Little did I know the real state of the Union. Here, in the American citadel of democracy, if I’d film a simple movie that shows, for example, an IT department and some typical problems that IT stuff faces and solves every day, with just normal characters, simple engineers and technicians, this film will never see a theater for the reason of being not politically correct.

They will start telling me that my movie must have at least one fag or dike character, or better yet both; that a male IT director is abomination before God, it must be an abusive bitch, who bosses men around like little boys, giving them no respect; that an adorable young female character with gorgeous boobs must be the engineering genius; and there must be a wheelchair character, too. There also must be at least one nigger and a couple of spics and chinks in my movie and they must be smarter than honkies. Kikes are usually not required in the character plot, because they don’t march on kike parades with circumcised dildos, bitching for attention. On the contrary, a transgender character is absolutely mandatory! – as well as a low income single mom of a bipolar teenage girl, who has asthma and becomes suicidal from time to time because she was raped by her schoolmaster at the age of twelve. A character with Down syndrome or with OCD will adorn the cast even more. And to make my movie 100% democratic I also have to add a character with HIV and another one with genital herpes. As you can see, the main movie-making rule is simple: each character must carry a well-recognized stigma. Once this mandatory requirement is met, it’ll be the bestselling movie, no shit – God bless politically correct America!

Dear fellow Americans… I’ve never seen more severely ass-raped idealists than brainwashed citizens of the United States. You may still believe that your country is a pinnacle of democracy, but I have a sneaking suspicion that you are proud of your politically correct values exactly like we used to be proud of our communist values in USSR – proud under the whiplash! Once the ruling clan has told you what you must be proud of, you either make a clear impression of how proud you are, or you’ll be publicly flogged. What kind of a free man you are if you are scared to death to pinch a pretty girl’s butt like all normal men do in all normal countries? You believe that all this fuck up is true democracy because you’ve never seen anything different. But I can easily recognize under the mask of your democracy the same old communist bullshit called “dictatorship of proletariat”!

It does not matter what characteristics make a social group “proletariat”: being a worker or a peasant in Russia or being a female or a homosexual in America. What really matters is the absurd idea of giving a social class special privileges or any other advantage over the rest of the society, so that unscrupulous people had a legitimate right to bitch for attention and exploit their race or sex or anything else in order to become more equal than the others.

No matter how hard you brainwash me, I will never believe that a filthy drunk worker in Russia, who cannot hold his urine in his bladder and smells like a pig, can rule the country.

No matter how hard you brainwash me, I will never believe that a high school girly-girl in America has the right to challenge a scientist’s theory just because it does not sit well with her precious religious beliefs.

No matter how hard you brainwash me, I will never believe that a wheelchair ridden lesbian black female with genital herpes instead of education will be a better president of the United States than a well-educated white male. I will still say that his Harvard University Diploma suits the job somewhat better than her gender, color, ghetto talk and genital herpes altogether.

Ideology and common sense are mutually exclusive but people don’t give a shit about common sense, so ideology wins. It is always a Pyrrhic victory because every ideology wears out its welcome at some point and people then scrape it from their minds and charts and immediately get carried away with a quite opposite idea. The nation leaders always ride ideology like a dog sledge while regular citizens are pulling that sledge, barking at each other and biting each other thighs.

The leaders don’t care about the direction their sledge goes; what they really care about is to stay in the fucking sledge. They know that in order to stay in power they have to throw a meaty bone to the dogs that bark the most. So they throw a bone to a women lib bitch, a bone to a barking nigga hound, a bone to an ass-biting faggot and so on, and so on. And where do they get all those juicy bones from? Of course, they slash you, you politically correct fucking idiot!

Political correctness is not the only bullshit that American establishment is using as a means of total thought control. Since my first step on American soil my mind started being soiled with the smelliest shit I’d ever known – fucking commercials! I still can’t watch American TV because that bloody box is ass-raping my brain every minute, yelling and howling like a drunk whore, that I must drop whatever I was up to and buy their hot shit right away.

Just like communist propaganda or political correctness, this informational genocide liquefies human brain and molds it into a controlling device of a biological machine that can learn, work, shop, eat, shit, drink, vote, have primitive fun and even make half decent babies but absolutely can’t do what makes a human a human – it can’t think independently!

I remember myself twenty years ago sitting on a couch with my American girlfriend Cindy Lou in front of her TV, watching some crap. She could watch it easily and even laugh at times. I was sitting next to her groping her big boobs and wondering how she and other people in this country can watch this shit every night and their heads are not exploding like Chinese firecrackers at a ghetto wedding.

The answer, however, was pretty simple. After watching TV for a while, Cindy Lou went to her garage and lit a joint that, I believe, was thicker than my oversized dick. I was standing next to her and talking while she was puffing and in no time I became stoned like a graveyard boulder. As a result the part of my body that, I believe, was thinner than Cindy’s joint, lost its natural ability to get hard. An avid sex addict, Cindy Lou was seriously pissed. No more pot for you, Alex! When you get stoned like that you can’t perform!

As long as I‘ve been gradually expanding my dating experience, I could see other common fixes that helped American girls, back and white, to watch their TV – beer, gin tonic, vodka lemon, captain Morgan, Jack Daniels, Prozac, Xanax, Oxycodone, Tramadol and many other inventions of the refined human civilization. However, the most effective remedy was completely natural, it was just the saving grace of inherent stupidity. My psychiatric experience was invaluable in those situations. I knew exactly when it was time to skidaddle. Anyway, I think I poured so much American tsores (or tsuris) into my book that it should be enough for now, so let’s get back in time to USSR and its misery.

***

What do you know about connections? You probably think about those technical thing without which Internet won’t work, right? Back in time, years before the Internet era in communist Russia your whole life wouldn’t work without connections. Well paid jobs, good food, decent clothes, furniture, car, tape recorder – anything you can imagine, you could only obtain through the connections with the right people. Without those connections you’ll be eating shitty food, work a shitty job, live in a shitty place, wear shitty clothes, and everyone will treat you like a piece of crap.

Connections in the medical field were even more important than anywhere else in USSR. An engineer could not work in the middle of nowhere, so at least he could live in a city. A doctor was supposed to live and work in any imaginable and unimaginable shithole. However, the most attractive medical jobs were not defined only by their location within the city limits, where some sort of civilization existed and life was not completely desperate. After location, the most important thing was specialty. Every doctor dreamt about being a narrow specialist like cardiologist or neurologist or urologist or an eye doctor or an ear doctor, etc. They were seeing their patients in clinics or in hospitals and their workload was not killing them every day.

The worst job was a district doctor’s job. A district doctor in soviet Russia was a general practitioner who was assigned a city district full of sickly and chronically ill people. Those poor creatures, mostly women, were the martyrs of the communist system. Their workload was horrible. All day long they had to walk on foot many a mile or use shitty public transportation to visit numerous patients with any kind of sickness, including highly contagious diseases like flu and other respiratory infections.

There was no such thing as paramedics in USSR: doctors were so cheap that the government made them the first responders. District doctors had to deal with deaths, drunks, blood, vomit, feces, aggressive patients and their relatives, pranksters, and just the healthy pretenders who called for a doctor to get a sick leave – all that shit for a miserable salary that was barely enough to sustain their bodily needs with crappy soviet food.

University graduates in USSR did not have the right to choose their own jobs. They were assigned their jobs by the communist government according to a graduates personal placement state law (the precise translation is “personal distribution of young specialists”). After graduating from the Ryazan medical school I was not “distributed” to the Department of Health like the other graduates. Instead, I was handed much like live stock to the Department of Social Security where doctors were supposed to work in nursing homes.

Nursing homes in USSR were merely the dumpsters where communist government was dumping its old and disabled citizens who had no relatives to take care of them at home. Those institutions were usually hidden in the most desolated rural areas so that no looky-loos, especially foreigners, could accidentally discover such an abominable place where the inmates were doomed to rot in complete isolation and misery until death. The personnel who helped them to stay alive was rotting alive along with them.

Most of those places had a position of a doctor that had to be filled according to the law. Of course nobody would have worked in those horrible dumps voluntarily, and communist government forced medical school graduates to fill those positions using the power of the law. Young doctors were going bananas in such places in no time. They’d either ruin themselves with alcohol or even committed suicide. Of course, nobody cared.

I was assigned to the Ryazan branch of the Department of Social Security, whose nursing homes were an abomination before God. This horrible assignment was a direct consequence of all my university “wrongdoings” – saying wrong words, singing wrong songs, playing wrong tunes, giving wrong looks and most of all just living at the wrong country. It was the revenge of the communist regime to a young man who did not break under its pressure and an attempt to break him again by all means.

Once the system has you, you’re a cog in the machine. But a little man still can take advantage of the machine if he know the rules. I did not like internal medicine and wanted to become a neurologist. Neurology always attracted me because it is a very logical discipline. The next best specialty after neurology was psychiatry. Social Security Department always needed psychiatrists for its psychiatric nursing homes. I filled the necessary paperwork and went to the psychiatric internship. If I was distributed to the Health Department I’d never had a chance to become a psychiatrist unless I had really powerful connections.

I have to say that medicine was a poor choice for my career because I had a scientist’s mind and that type of thinking is certainly not that makes a good doctor. No matter what I’ve been dealing with, I’ve always tried to understand the cause and effect chain that defines the sequence of visible events. Unfortunately, medicine is not a real science nor art and neither a technical discipline. At this point medicine is no more than a huge collection of all known facts of very different nature that helps a little doctor to deal with any kind of situation and make a decision that at least won’t cause much harm to the patient.

Out of all medical departments psychiatry has the most limited knowledge about its subject, nearly none, because it deals with the most complex thing in the world, human mind – thinking, emotions, behavior and what not. Nobody knows how this shit really works and all damn theories are just speculations. Theoretical knowledge gives you a rat’s ass of help when you try to understand what’s happening in the mad girls’ head, and that mad girl happens to be your patient.

She’s out of her little mind and she’s doing things I’d better not tell you about so that you can sleep calmly at night. How can you get her back to normal? The answer is, you can’t. Once she went mad she’ll stay mad. When she’s not taking her pills she’s quite mad and when she’s taking them regularly she’s less mad, still mad. You can’t take it out of her, all you can do is help her to use the rest of her grits to cope with her madness and with the world around.

That is actually the main thing that I learned in Ryazan regional psychiatric hospital where I worked as a psychiatric intern, learning the trade and preparing myself to descend into a real hell. The name of that hell was Ryazan regional psychiatric nursing home where I had to work as a doctor for at least three full years according to the federal law. I’ve been marking every day in my little diary like an inmate sentenced to death marks the days left until the execution.

The nursing home was situated near the village called Romantsevo. The compound was surrounded by marsh land, boggy creeks and agricultural fields. There was only few paved roads in the area and none of them passed close to that place. To get there one had to turn to a little dirt road not known to many. It was snaking around marshes and suddenly hid in a wooded area. I never took that road and never found out how exactly it came to the compound. I always took a straight walking path stretching throughout a huge field from the railway station to the village. In about two miles the path entered a wooded marsh where I had to jump over small creeks and cross the swamped area hopping from one flat rock to another.

Right after passing through the wooded swamp the path forked into two branches. The thicker branch led to the village hidden behind the woods and the smaller branch curled around the marshes for half a mile and then suddenly ascended to the top of a flat hill where I finally could see the compound. Its main building long time ago was the manor of the local landlord and was at least hundred years old. There other buildings, as I remember, were office shack, garage, infirmary, warehouse shed, laundry building, bathhouse and workshop for the residents, and a pig ranch.

There was one more building on the outskirts of the compound, it was a heating boiler station. In Russian climate with its frosty winters electric heaters could not do any good to heat the buildings. They were heated by the hot water that was circulated thru the pipe system from the boiler station to the buildings and back. The boilers were heated by coal furnaces tended by a stoker, a skanky little man whose Christian name was Vladimir Karanotov but he usually would go by Mustache. He was a chronic alcoholic.

He and the rest of the personnel had been recruited from local peasants and former prison inmates who had served their time and had nowhere to go and nothing to live on. Nobody would hire them except for this horrid facility where no one else would work. Those sordid parodies of humans were rough creatures – uneducated, ignorant, very rude, and extremely xenophobic to the extent of paranoia. In my current recollections they are reminding me of American hillbillies. Their blurry miniscule minds was always occupied by just one thought – how to pull through a day and get drunk. Needless to say, they all were hopeless alcoholics.

There were a hundred and five female residents in the nursing home. The wards on the first floor were occupied by deeply debilitated bed ridden residents. The nurse assistants were feeding them and changing their bedding. There were no diapers at those times so they defecated and urinated in their beds. Most of the time they were soaking in their own feces and urine until a nursing assistant finally changed their sheets, mumbling blasphemies that substituted prayers. The majority of those who still could walk or better yet, crawl, were crack-brained doddery grannies. There were also a dozen or so severely mentally disabled younger females who could not live by themselves due to their condition. Those residents lived on the second floor.

As I mentioned, the main building was erected more than a hundred years ago and has never been renovated. The basement had no entry and was separated from the first story only by thin wooden flooring. Time and negligence turned it into a huge pit swamped with filthy water that nobody ever tried to pump out. Terrible stench was coming in between the floor cracks and mixing up with the smell of the feces, urine and rotting bodies of the bed ridden residents.

Our nursing assistants, orderlies, etc. were exposed to the stench for so long that it did not bother them at all. They loved to watch the first time visitors who’d never inhaled in their plain boring lives anything like our institution’s signature smell. Right after the first greetings the visitor’s face turned pale and after a minute it became green. Then I asked the visitors if they are hungry and offered them a breakfast or a dinner, depending on the time of the day. I remember only one visitor who joined us for a dinner and ate like a king. He was an old skinny chap who spent most of his life in a federal prison and such a trifle as some odd smell did not bother him at all. All other visitors at that point rushed to the porch and started calling Ralph, without a big white phone but rather loudly. It did not take long for me to get used to the stench because I’ve been exposed to the similar smell in the psychiatric hospital.

All our residents were at the final stage of their lives and diseases, therefore they needed care much more than any medical treatment. However, there was a couple of troubled residents that periodically caused a lot of disturbance. Those grannies still had able bodies that packed some serious moves but they were completely out of it, like an old sturdy house with the totally unhinged attic. And those old girls were fast, too! When any of them assaulted another resident, their fists and fingernails ain’t joking. By the time the orderlies pulled the attacker away from her victim, poor granny had already been beaten and scratched all over like a drunken hooker.

I usually gave the guilty resident a good dose of Thorazine and Haldol as a special token of recognition. I learned about this killer mix during my internship. The doctors in the psychiatric hospital used it quite often to punish the patients who engaged into a fight or tried to escape or got drunk. Unfortunately, just like back then in the hospital, the punishment only postponed the time of the next incident and could not eradicate the problem.

On the contrary, after a while things became much worse because one of the bullies started assaulting other residents with a dangerous weapon we could not even think of. That nasty old bitch had an iconic last name, Kopeikina. The Russian word “kopeika” means “penny”, so her name translates like “penny woman”. An avid fan of James Bond and the Beatles, I rebranded the old gargoyle to Miss Moneypenny and a bit later to Penny Lane.

Every afternoon Penny Lane, like all walking grannies, would come to the lounge and have dinner with her fellow residents. She ardently slurped her soup and chewed the main course very diligently, putting to work all her teeth. She had only four left, three on the lower jaw and one on the upper, but they were the teeth of a crocodile, long and sharp, bright yellow. The main course was usually a boneless chunk of fish or a chicken leg with mashed potato or sticky rice, and she devoured it rather quickly. This dining room has never seen other dessert than warm tea or liquid jelly or compote, which was served in heavy stainless steel mugs with sharp rims. Nobody realized that those mugs were formidable weapon but Penny Lane.

She gulped her dessert in one long take, licked her wrinkled fingers in a disgustingly sexual manner and suddenly a devilish flame would blaze in her eyes. Next second she grabbed her mug by the bottom, raised it high above her head and swung it down ferociously onto the head of a resident sitting at the table in front of her, chopping her scalp with the rim. Poor assaulted granny would usually squeal like a hare at night when an owl is breaking its spine with his mighty talons. A pool of blood, a nasty wound and a concussion were the usual outcome of the assault, which would usually turn a walking granny into a bed ridden one for quite a while if not forever.

“How are you gonna treat her, doctor?” – asked the director each time after another assault and I did not know what to reply. “Next time she’ll kill somebody and you’ll be responsible for the murder”. “Let’s send her to a psychiatric hospital” I would finally say. “Not an option! The hospital is always overcrowded, they won’t take her. You’d better do something here and do it quickly”.

I remember asking the orderly to bring the brutal resident to the medical room. “What am I gonna do with you, Penny Lane?” – I asked a rhetorical question. “Fuck me, doctor!” – She replied. “I am kinda old but I still could use a good fuck. Why don’t you pull out your dick? I want to smell it!” “No, Penny Lane! I don’t show my dick to murderers! You nearly killed poor old Masha Mukhina? Why?” “Because I hate this cunt and I’m gonna kill her anyway! Are you going to fuck me or what? I know my face is ugly but you can take me from behind!” She turned her back to me, bending over and trying to pull her gown up and her panties down.

“Doctor, you’re in trouble!” – said Natasha, the orderly, laughing softly while wrapping a sheet around the brazen old bitch’s arms, torso and butt. She wrapped her like a spider wraps a fly and purred “Let’s go back to your room, my dear, would you?” “Don’t fucking touch me, you slutty cunt!” replied the old fiend fiercely. “Why do you call her Penny Lane?” Natasha asked. She was a big tall and very strong woman about forty years old. Her body was covered with prison tattoos and she also wore a very fashionable front teeth grillz, prison style. “And by the way, I am ways younger and a much better fuck. Pour me a glass of vodka and you can fuck me all night long any way you want. I swear you won’t be disappointed!”

She told all the truth. One day the weather was so rainy and nasty that I had to stay overnight. There was no TV or radio in the infirmary where I stayed. I did not even have any book to read so I opened a bottle of vodka, the only product of our refined civilization available in those circumstances that could help me kill the time. Thirty seconds after I pulled out the cork, the door screeched open and Natasha slid into the room with tiger grace, touting a faceted glass in her hand. “Fill it to the rim!” she said imperatively and sat on my bed. I obeyed. She drank the contents of her glass without a chaser like it was tap water. She filled the glass swiftly: “Now’s your turn!” Her sharp tiger eyes stared at mine piercing straight thru me while I was drinking. Strong alcohol hit my head like a sledge hammer. As long as I finished my vodka she took the glass from my hand and put it on the night table. Then she sighed, stripped off my clothes with a couple of professional moves and undressed herself with a lightning speed.

This female tiger was fucking and sucking me the whole night relentlessly like a machine, not saying a word. She was not pleasing me, she rather was devouring my body like kids devour a lollipop. She broke the silence only once, saying in a hoarse voice “You can go down on me if it pleases you, I will never say a fucking word”. Her words had a perfect sense to me. A man known to be going down on women could have a serious trouble in prison. The inmates would turn him into a prison girl pretty quickly.

I was a young strong buck just turned twenty six years old but I was barely alive after that night. At six o’clock in the morning the iron maiden got up and put on her clothes. “Next time I’ll eat you alive, my dear doctor! That’s what I do to handsome young men like you” she said, then grabbed her glass, poured in it what was left in the bottle, drank it in a split second and left the infirmary with a tiger smile on her face. “I love you, too!” I replied to the slamming door.

There was no surveillance cameras everywhere those days so she could not watch me in the infirmary room. How could she possibly know what I was doing? I can only guess that her appearance right after I opened the damn bottle was related to some supernatural instincts developed by the locals in the survival process. She slammed into my room uninvited, drank more than a half of my booze and practically raped me, while I was trying to rape her back, that’s all I can recollect about that night.

Thinking of Americans, they would definitely qualify this funny nightly incident as a rape case. Blimey, Americans are really paranoid about their sexual rights and responsibilities. Especially the rights! They invented a ridiculous thing called statutory rape and other travesty. They developed a whole bunch of legal rules that define what’s considered consensual sex and what’s not. They debate if they are ready for sex, they take classes and consult with doctors and counsels.

What’s wrong with these people? They completely fucked up the best natural thing bestowed on us by our maker. Back in Russia things were so simple! We knew that as long as we’re alive we’re always ready for sex and if we’re not we must be already dead, just did not realize it yet. And if I am about to stick my dick into a woman and she is not yelling at me, not scratching my face and not kicking my balls then I am certainly having consensual sex, and you can take it to the bank.

Director Puchkov was a miserable hillbilly piece of shit like all those people but he was right. Penny Lane was my responsibility and I definitely had to do something about her. But what? My first thought was to simply poison the old bitch with the right combination of certain drugs. I knew a couple of very good combinations and if I was sure that I get away with the murder, I would have poisoned that sleazy cunt with a great pleasure. But I knew that no later than the old bitch takes her last breath, the entire personnel would rush to the police to be the first who snitched on me.

While I kept thinking the door to the medical room opened and a skanky little man hopped in, touting a faceted glass in his hand. “How ya doing, Mustache?” “Good morning, doctor! Doctor, I really need a hair of that dog…” “That bit ya last night, eh? Again?!” “Not again, doctor… Still!” I took a tiny jar of formic alcohol from the shelving and poured its content into his glass. “You’d be better off if you kill that nasty dog of yours once and for all, bro”. The little man scratched his hairy nose: “This is not my dog. This is a dog from hell that nobody can kill – but it kills everyone. He’ll finish me off pretty soon. Oh, I know that for sure, man”.

If I had to die or drink a jar of formic alcohol I’d rather die. But the little man with hairy face was carved out of flint stone. He drank his fix like a lord, sniffed his sleeve and used a handful of tap water for a chaser. “This dog is eating you alive. You’d better decide what to do before it’s too late”, I said. “I know exactly what to do”, he replied. “What?” “Die, man! All I can do is just die. Is it right that you’ve been fucking our famous Natasha Koshkina all night long?” “Said who?” “Everybody! You’re on the local news, man! What took you so long? Every new man over here fucks her on his first day!” “No, I did not fucked her. She fucked me. ”Crikey! Now that she fucked a doctor she’ll become even more popular!”

I got a bit puzzled. “Is she, um… real popular?” “By all means, man! Maybe you can tell me what makes her so good in bed?” “She’s not human, that’s why” “What is she?” “She is a female tiger, I saw it” “Oh, crikey! I was told that shit before but I did not believe it!” “Do you believe it now?” “How could I know? I tried to approach her but you know what? Our readily available Natasha Koshkina told me to go to hell and jerk off… I am doomed, man!” “Because she is not a whore. She’s a sexual predator and she predates only on fresh meat, buddy! Now you go, get real drunk and die like a man!” “Aye-aye, sir!”

I asked our supply manager to get a separate table for Penny Lane in the diner and make sure her table is far enough from all other tables so that the orderlies on duty had enough time to intercept her next attack. I told them to really keep an eye on her when she takes that damn mug in her hands. Our supply manager was a climacteric grumpy bitch. My humble request for a small dining table was the last straw and a perfect excuse to start bitching around. First I’ve been wasting formic alcohol to relieve the poor junkie’s morning hangover and now I’ve wasted a whole table on just one person. The orderlies were huffing and puffing that they are not security guards and it’s not their fucking duty to protect someone’s fucking head from beating by a fucking mug.

Everybody was unhappy about the situation except Penny Lane, who was not just unhappy, she was furious like a hungry hyena in heat! When I told her that she is separated from the rest of the diners she went berserk! “Doctor, you bloody bastard! How dare you to expel me from the community?! Me! A Christian fucking woman! I hate your guts, you damn faggot! I swear on Jesus Christ that I’ll bite off your dick and feed it to the dogs and rats! I’ll fuck you wet and dry you crisp, you moronic son of a whore! I’ll rape your ass with a broomstick in your sleep!”

I took a theatrical pause and whispered tragically “You really mean it, my dear?” “Fuck you, dipshit!” “And you think I will ever have sex with you after what you just said?” “Doctor, you know… I was just really upset with you but I did not mean what I said… I am a decent Christian woman and I don’t sleep around but if you really want me, just ask and I’ll give you what you want”. “I love you, Penny Lane, you’re an angel. Just promise that you’ll never beat up other girls and I’ll marry you next year if my wife gives me a divorce”. “You ask your wife for a divorce now and I’ll try to be good.” “You better be good, Penny Lane!”

The radio behaved pretty strange that cold November day. Instead of usual radio shows and news about heroic labor of soviet workers and peasants and the intrigues of the western imperialists it was playing mourning music all the time. I gradually became wary: something must have happened. Suddenly the music stopped and a heavy anxious pause hung in the air. After a minute that felt like half an hour the radio announcer said in a well-delivered tragic voice: after years of declining health our dear leader, Leonid Ilyich Brezhnev, died.

The news spread around our madhouse with a lightning speed. Everyone except the most demented residents started crying and howling. The sanest residents formed an initiative group who set off to the office and began demanding from director Puchkov to send a condolences telegram to the political bureau of the communist party immediately. They also brought the list of the names of the senders that must appear at the end of the telegram. We are the veterans of labor, we have the right!

Director Puchkov took the telegram and the name list, assured the residents that he would go to the post office and send the telegram right away and the grannies went back to their quarters, still crying and wiping their faces with their sleeves. I watched through the half opened door how the director tossed the papers to the trash can, spitted there too and said a few short but very strong words that only Russians can understand.

Panic kept spreading around our madhouse like forest fire. I almost ran out of our Thorazine supplies and had to ask our supply manager to reorder. Both our epileptic girls had bad seizures that day but otherwise it was quiet – no usual fights for snacks and tidbits, no arguments and no complaints. Everyone was scared by the news. Even the most ruthless one, Penny Lane, seemed to be shocked a little bit. She approached me from behind trying to grope my butt and asked in an ingratiating voice –”Doctor, I understand that today is not a good day for personal inquiries but I’d like to know if you already asked your wife for a divorce. I thought about it, you know, I am a Christian woman and having sex with a married man would go against my faith”.

In his last years, Brezhnev was out of his mind ways more than our poor Penny Lane. He surely belonged to a place like ours rather than to the Kremlin office where he was kept, let alone being the formal leader of the nation. Nevertheless, he had been held in power as a puppet till his last day on Earth, even when his dementia was so obvious that people were making jokes about it every day. I couldn’t see any other reason for it than a desperate attempt of the communist leaders to preserve the balance of power inside the regime at all costs. Now that Brezhnev was dead that balance died with him and an enormous succession war seemed inevitable.

There was very little sanity dwelling in our house of grief. There was even less sanity in the whole country where the authorities demanded to worship a feeble dotard as an embodiment of the achievements of soviet power while soviet food stores were nearly empty and soviet servicemen kept dying in Afghanistan every day. Everybody understood the absurdness of the situation but the enduring fear caused by Stalin’s repressions forced people to keep lying through their teeth, demonstrating their strong communist faith they did not have.

Everybody had been supposed to praise socialism, communist party, “and dear Leonid Ilyich Brezhnev personally”. It was the formula of loyalty to communism, a sort of “prayer” that everyone had to recite regularly just like a Mustafa Ibrahim is obliged to say prayers to his Allah five times a day. Or like nowadays a shitty technical writer from Bangalor is obliged to praise American women in every user guide with the phrases like: “after launching the maintenance program the user will see on his or her screen… supposed to right-click on his or her menu…” This is another formula of loyalty, this time to feminism, a sick fascist ideology, which makes her work all day long and raise her kids alone instead of breastfeeding and raising healthy and well behaved children with love and care while her husband provides for their family. Times and ideologies change all the time and only lunacy stays forever.

Brezhnev’s death marked the end of the Era of Stagnation, which at its own time was proudly called a “period of developed socialism”. It is highly possible that in the future the “period of developed political correctness” will be called the Era of Gagged Mouths. At the last years of Brezhnev’s ruling the atmosphere of “hypocrisy on the brink of madness”, that haunted me since my childhood, condensed enormously and became completely unbearable. I remember how one of my colleagues said in those days that the only solution now is to start spraying Thorazine from planes and choppers. Every morning our country would wake up to repeat the same utmostly moronic but profoundly established ritual of praising the communist party and soviet power for the happiness they are giving to the soviet people.

I had a strong feeling that our nation resembled a person who’s suffering from a mental disorder. Loonies tend to seek refuge from their madness in absurd rituals. I could clearly see that our country behaved pretty much like a crazy person. And now that the centerpiece of the crazy ritual had gone, exacerbation of psychosis became inevitable. We all had a gut feeling that the very foundation of our life had been irreparably altered, our history changed its course, and no one would give a rat’s ass about our future anymore.

The reality turned out much worse than our worst fears. Like many other people I wanted to flee from that sick country to the United States. I believed that in America with its meticulously designed government and robust economy something like Russian “perestroika” can never happen. Communist party had been overruling and substituting government because all government officials were its members and had to obey their party leaders, who never bore no irresponsibly. The unlimited power of the communist party made it possible to destroy the entire country with one wrong move. I was convinced that nobody in the United States had so much power that is capable to cause such monstrosity as Russian “perestroika” that became a bigger disaster than the American Great Depression. Everybody who went through a social cataclysm of such caliber would have PTSD till the rest of their days.

I’ve got my PTSD like everybody else who went thru “perestroika”. I still remember those days and years of continuous survival. When I finally moved to the States I became astound by American people’s approach to life, which I found wasteful and reckless. They’ve never starved for days and weeks. They’ve never lived in complete uncertainty for years. They can’t understand the real meaning of the word “desperation”. They completely forgot that nothing else but strong and reliable economy gives them their daily bread, roofs over their heads and civic peace.

Most Americans are born and raised with such a strong sense of entitlement to good life that nobody except private entrepreneurs care about national economy. Everybody else cares about fucking abortions, women liberation, human rights, volunteer work, church activities, charity, Christian values, minorities, privacy, global warming, liberalism, gay marriage and lots of other bullshit. It was obvious that all that crap was some kind of red herring that was used to distract American people from the thing of much higher importance: corruption of power. When two political parties pretend to watch each other for corruption and regular people are engaged into abortion, gay, black and liberal stuff and consider sexual harassment the biggest threat to national security, that stupidity must have severe consequences.

One of the most severe consequences was the global financial crisis in 2008. Russian historians often say that history does not educate people, instead it simply punishes them for their ignorance. Americans seem to be no less ignorant than Russians. They never tried to learn and find out what really caused that crisis. They did not even figure our that president Clinton made this crisis inevitable by simply repealing the Glass-Steagall Act. Americans even don’t know that they have their own evil force not less powerful and equally ruthless and irresponsible as communist party. It is called “lobby”. Banking lobby was moving Bill Clinton’s hand when he was signing the Gramm–Leach–Bliley Act into law, which gave banks a legal opportunity to gamble their client’s money making highly risky investments.

Nobody even heard of Blythe Masters – a terrible woman who helped Bill Clinton to nearly ruin the world economy by introducing to the financial industry an illiterate and dangerous invention called Credit Default Swap. CDS works pretty much like insurance. But how crazy should you be to buy an “insurance” whose seller is not required by law to have reserves? Don’t you understand that such insurance would be sold in unlimited quantities and would worth nothing? Don’t you understand after all that in absence of reserves even a single significant insurance event will cause an avalanche of defaults?

Banking mafia, Bill Clinton, Blythe Masters and negligence of American people created a perfect storm and fused a time bomb that exploded in 2008 during the George Bush’s presidency and flooded financial market with toxic assets. Financial crisis took everyone by surprise and, of course, the incumbent President George W. Bush became a scapegoat, although he had nothing to do with it. American people never had time to learn how their national financial system works because they were too busy flipping homes, marching against breast cancer, adopting babies from Africa and fighting for gay rights and special restrooms for transgender people. Sense of entitlement plays nasty tricks on people, it lulls their vigilance and then strikes like a rattlesnake.

Barack Obama, a leftist ideology driven moron, was Leonid Brezhnev of the United States. He brought the “affirmative blacktion” ideology to the level of absurdity. Just like Brezhnev had been awarding his henchmen with orders and medals, Obama was giving privileges to the most troubled and useless people just for wearing their stigmas, instead of promoting and rewarding those who really made good things for their country. He raised a whole generation of parasites and split American nation into those who demand privileged life and those who are losing their motivation to work hard because the rotten government is taking their hard earned cash and giving it to a bunch of privileged parasites.

There is no such thing as ideology in the animal kingdom, so humans cannot research ideology experimenting on dogs and rats. Ideology is a pure human thing and it’s a very dangerous thing because ideology is a perfect tool that the malicious ones use to pit people against each other to distract them from their criminal activity. Many others becomes supporters of a certain ideology to help their career or attract more attention to themselves.

Nobody realizes that they play with fire. Ideology can become deadly toxic and go viral at any moment. Human mind is weak and blurry by its very nature and can be carried away very easily. It is above human ability to register the moment when ideology starts blowing out of proportions and causing a collective mental disorder. That’s why any social topic becomes a potential danger when it is turned into ideology, even if it is about preserving nature or eating vegetables. Everybody who trusts ideology and does not take it with a big grain of salt is either insane or just a moron.

All ideological activists – liberals, Jehovah witnesses, communists, feminists, fascists, vegans, racists, Jesus freaks, Muslims, does not matter – are mad. There is only one right place for those who are obsessed by any ideology, and that place is called madhouse! Economy brings prosperity and happiness, ideology makes war and misery. The best ideology for human being is no ideology at all. You don’t need ideology if you are doing your job professionally and get well paid. You can only find a use for ideology when you are looking for a way to legally rob and manipulate other people instead of working honestly.

A businessman Donald Trump should certainly understand that the only way to have free lunch is to take that lunch from somebody else. That’s what all ideology is all about – it is a means to trade your passionate speeches for someone else’s food. As a businessman he should certainly understand that ideology ruins business because when some people have the rights to have free lunch nobody else wants to work and business dies. But I have yet to see how incumbent president Donald Trump would deal with brainwashed and polarized American society that turned into a Mexican standoff between big business, hardworking people and brazen privilege seekers.

***

Russian perestroika turned out to be much more disastrous for intelligent people than for ignorant commoners. People with a more complex mental organization usually go to school, get their Masters degree or PhD and live off of their university education. Those highly educated people are much more dependent on civilized society than two legged creatures with a mind of cattle. They have no survival skills and are highly vulnerable to hardship. During the hard time, when the society can’t pay for their professional skills anymore, they lose their only way to get some income and can’t physically support themselves.

I remember one man in his forties, who had a PhD in biology and had a life long scientific project, studying and describing earthworms. I met him when I already lived in Moscow, taking my post graduate in computer science to help him with some statistics software. He was one of the most respected scientists in his area of expertise, highly recognized in scientific world. When USSR collapsed and everyone rushed to make money, the management of the Academy of Science closed the Institute of agricultural biology and biotechnology where he worked, laid off the entire personnel and leased the building to a canned food distributor firm.

That poor guy, who did not know anything in his entire life except his precious worms, lost his academic salary that was his only income. He had no idea how to survive. He could not sell counterfeit vodka in illegal street booths, he did not know how to beat up and torture people so he could not become a gang enforcer, he could not shuttle to China smuggling cheap clothes, he did not know how to trick people out of their money in a market place or how to distill and sell moonshine. When he ran out of his life savings he stepped out of his window on the fifth floor to the street and died. The rumor was that his body was lying on the street the whole day before the police took it to the morgue.

In agonizing USSR those people, who used to think about high matters and solve complex problems, were suddenly thrown to a dumpster. They were left without any help and had to suffer through the day trying to get some food and stay alive. They couldn’t even find solace in prayer because USSR was the state of militant atheism and people were forbidden to have real faith. Due to their high intelligence they could see the complete absurdity and futility of the situation but they could do nothing about it because things went far beyond anyone’s ability to fix the situation. I saw many times in the mental clinic how people go mad, plunging into a psychosis. They understand that they are going mad but they can’t fight it.

Now imagine a class of people to whom communist government gave university education for free so that they worked for the government all their life using all their potential. Those people called “soviet intelligentsia” were the cream of soviet culture. In reality, they were the only creators of soviet culture and the culture they’ve created was the biggest achievement of socialism – the achievement made not with the help of the regime but in spite of the regime that always oppressed that culture, sometimes very brutally. This social group represented highly reflective but quite powerless mind of the social organism called “soviet Russia” that was losing its wits faster and faster. They could only watch that madness and gradually drown in it much like those sick people in the psychiatric ward. Quite regretfully, I was one of those poor bastards.

Like I said already, I’ve been feeling the craziness of the soviet system ways before it entered its last phase called perestroika and collapsed. Whenever I am remembering my studying in Ryazan medical university, the first thing that always comes to my mind is blatant disrespect that teachers and party officials showed to students. The reason for it was obvious: all those people originated from the same stinking “proletariat”. They acquired university education but not culture. They still belonged to the same mean foul low class of people that recognized only one kind of respect – fear.

They always were fearful of their communist bosses and considered their duty to keep us students in constant fear as well. In USSR fear always poured top down, starting from the fucking Kremlin. I could not even explain to anyone my vision of that moral drama: if medical students were treated so disrespectfully then how would they respect themselves? And if they can’t respect themselves how would they become good doctors? And how those people who were constantly depriving us from self-respect were daring to instill in us a sense of pride for being soviet people and future soviet medics?

All six long years in Ryazan medical school I was clashing with the authorities for my civil rights, trying to protect my right and my ability to think independently from intrusive communist brainwashing, defend my privacy and my inner world from brutal invading. After seeing a number of miserable soviet hospitals that were killing their patients with winter cold, lack of nutritious food and medical supplies and negligence of personnel, I lost any desire to become a doctor in this horrible country that does not give a shit about its citizens, sick or healthy. I thought that being a scientist or an engineer would fit my personality much better. However, the medical school authorities took care that I became nobody at all. They threw me to a stinking dumpster in the middle of nowhere called nursing home, to rot alive.

And in fact, I did start rotting alive. Being a psychiatrist I realized pretty soon that I was having a severe depression induced by my life and work situation. I’ve been taking a train and walked three miles every morning to report to work. I did not drink much but I stopped playing piano that I’ve been doing every day in my normal life. I could not bring myself to start reading a new book. I stopped listening to radio Liberty that was my only true educator throughout my youth and in fact, substituted me a father. I did not even have the strength to defend myself from my wife, who became completely unbearable, demanding more money that I could make in this damn country as a doctor. We’ve never got along like Hammond B3 and Leslie speaker, so after she told me she wanted me dead so that she could receive a pension as a widow, I told her to go and fuck herself or anybody who couldn’t run away fast enough, and filed a divorce.

Bit by bit I was losing my interest to life. Each time when one of the residents died, the nurse on duty would lay her medical chart on my table and I was filling the death certificate, wishing the dead old girl to have a good first date with the devil. I felt quite shitty, knowing that there will be a new admission the next day, to fill the vacancy, and after that there will be yet another death and another admission, and I’ll still be wasting my life, filling the required documents, smelling the usual stench, feeding formic alcohol to Mustache and a couple of female orderlies, who also were dying of hangover every morning, and fucking Natasha Koshkina, who was happy to sleep with me for a glass of medical alcohol that we drank together before going to bed.

The belligerent grannies kept beating up other residents but I did not give a flying fuck. The nurses dressed the victim’s scratch marks and I would give the perp the usual shot of Thorazine and Haldol. The winter came down and our nursing home was cut off from civilization by thick snow. I had to stay in the compound for a while. I ate in the kitchen room the same shitty food that was fed to the residents and slept in the infirmary. Natasha Koshkina slept with me every night. When she was fucking me too hard or too long I would just say “Easy, girl” and she slowed down immediately, saying, “As you wish, doctor”. Then I helped her to come for the last time with my finger, and she would wrap her arms and legs around my body and went dead asleep and so did I.

Next moment I would wake up, realizing that it’s already morning because Natasha was already playing with my dick, demanding her morning fuck. Usually it was the most intense and ferocious fuck of what we’ve had during the night. One morning after we were done with our usual intercourse and our breaths slowed down I said “Natasha, when I am in bed with you I sometimes feel myself like a Christian fed to the lions” “Doctor, what the fuck are you talking about? What kind of crazy bastards would feed good Christian people to the lions?” “Ancient Romans, my dear!”

One of those days I’ve read a book about Christianity in Roman Empire. I told Natasha how Romans were feeding early Christians to the lions, how Christians met and pray in highest secrecy under the threat of agonizing death, how Emperor Constantine legalized Christian religion for the first time in history and how Theodosius’ Edict of Thessalonica set in stone the idea of an equal Holy Trinity of Father, Son and Holy Spirit and outlawed all other branches of Christianity as well as worshiping to the Olympic gods.

“So what?” she asked. “Well, my dear… That edict also stated: ‘Those foolish madmen who did not accept this new orthodoxy were to be punished as the Emperor saw fit.’ Times passed and now we have a new communist religion and a new holy trinity – Marx, Engels, and Lenin – and non-believers are also to be punished… Religions change upon a time but human thirst for power and control over other people remains just the same” “Communism is not a religion, doctor. It is fucking blasphemy!” she replied. “Don’t you know that communists destroyed most of our churches and killed lots of priests and monks?” “Natasha, my dear, I know it and it corroborates with the idea that communism is a new religion very well. A new religion always tries to exterminate its older competitor, just like in the ancient Rome.” Natasha snorted like a real female tiger and smirked “Doctor, you are full of shit but you’re a good fuck. I like your young body and your big dick is my favorite toy. Dress up! It’s time to go to work!”

We walked swiftly from the infirmary to the main building breathing sharp frosty air and listening to the squeaky snow under our feet. It was a dark silent morning in the middle of January and the sky was murky like Natasha’s soul. A couple of dogs were howling plaintively far away in the village. The main building met us with its usual stench and nauseous mumbling of feeble-minded residents. The old epileptic granny was sitting on the dirty rug in the corridor as usual, it was her favorite place. Due to her disability she moved, thought and talked ten times slower than a normal person. She did not talk much, only few phrases. Her favorite phrase was “My whole body is aching”. She was not just saying it, she was making a long rasping cry, I’d even say, a short song that pierced my soul every time she sang it.

“How do you feel today, Fedosehevna?” I asked. “Ma-a-a-a-a-a-a-a-a-a-y who-o-o-o-o-o-o-le bo-o-o-o-o-o-o-dy-y-y-y-y e-e-e-e-e-e-s a-a-a-a-a-a-a-a-a-a-che-e-e-e-e-e-e-e-ing!!!” “It has each and every right to ache” Natasha replied. “Your body is aching because it needs a glass of vodka and a good juicy fuck”. “Tha-a-a-a-a-t wo-u-u-u-u-u-ld be-e-e-e-e-e-e re-e-e-e-e-e-a-a-a-a-a-l na-a-a-a-a-a-i-ce” the epileptic granny split her toothless mouth in an imbecile grin and slowly wiped her drool with the sleeve of her thick long coat.

“Doctor, why wouldn’t you please the old girl like a man? She really needs it! Lord will write off your ten worst sins if you do it! Maybe a couple of mine, too, for the bright idea…” “Since when have you started pimping me out, love?” “Oh, my! I can’t believe you just said ‘love’! Doctor, did I tell you already that I love you?” “No, my dear, you’ve been too busy the whole night, fucking me”. Natasha grinned and her golden teeth flashed into my eyes. She gave me a big slurpy smooch on my cheek and went upstairs to check on the residents while I walked into my office to see our supply manager who was waiting for me impatiently.

“Doctor, I need to talk with you.” “Ok. Please, talk.” The office door cracked open and a hairy face peered inside. Once Mustache saw the supply manager right next to me, he immediately shut the door and skedaddled. “That’s what I was going to talk to you about. What is the stoker doing here? He is supposed to be at his boiler station!” “It’s not your business where he’s supposed to be. You’re not a director here. However, he came to get a hair of the dog… I give him a little bit of formic alcohol every morning. He’s an alcoholic and without his fix he won’t be able to tend the furnaces.” “You should not give it to him. All our medications are for the residents!” “You are now telling me what I am supposed or not supposed to do? Since when you became a director, my dear?” “Well! I will stop ordering formic alcohol then!” “As you wish. But as long as I have it I will use it at my own discretion.” “Doctor! Why are you helping this piece of shit?” “Because this piece of shit is a human being. Now, you better get out!”

When the nasty bitch left my office I found Mustache who already started shaking and scratching his head in agony and helped him to get back to shape as I usually did. I was so disgusted with the situation that I felt that I need a drink myself. I opened the safe, poured a small dose of medical alcohol in a tea cup, swallowed it and chased it with tap water and a little slice of rye bread. No sooner that I locked the safe and rinsed my cup I’ve heard a heart-rending scream from the corridor. I came out of the office and ran to the source of the screams. In the toilet room the old woman was writhing lying on the floor and wailing “O-o-o-o-o-h, my leg! My poor leg! That bitch broke it!”

That was it. One of the bullies, whose name, I believe after all those years, was Praskovia Korovina, knocked that granny from the only toilet seat in the room and took the seat herself. She always did that to the unfortunate residents who happened to occupy the seat when she was coming in to use the toilet. The orderlies picked the injured granny and carried her to her bed. The perp was sitting on the toilet seat, cussing around while taking a shit. I came to the injured resident’s ward to take a look at her leg. It was a relatively sane old woman. She was admitted to our madhouse only because there were no vacancies in the nursing homes for sane old women.

The granny’s leg was fucked up beyond any repair. The tendon connecting the quadriceps femoral muscle with the tibia through the patella was torn off completely. It was a so called pathological fracture. It happens when the tissues become weak and fragile because of the age and chronic disease. Pretty often tendons in that age become even more fragile than bones and break real easily. The poor granny’s quadriceps contracted and her kneecap moved far up, almost to the middle of her thigh. I gently squeezed the torn tendon with my fingers, it was hard like a bone. No surprise it broke off right away. No restoration was possible, at least, not in this country. The outright result of that accident turned a walking granny into a bedridden one.

After I explained to her that she’ll have to stay in bed for the rest of her life she started crying and sobbing. I had nothing to console her with except for assuring her that she will be fed and taking care of otherwise, including her potty, and I asked her if she wanted to see a priest to get some moral support. She said yes and stopped crying, and I promised her to let the priest know that she wanted to see him before I left. The problem was that there was no priest. At all. I did not even know if there was any functioning church around. A couple of churches in the area were used as warehouses and another one was abandoned and half destroyed.

As I expected, I had another unpleasant conversation with the director about our bullies and their vicious attacks that nobody was able to prevent. He said that if one of those attacks cause death and the relatives of the victim find out what happened and file a grievance we both might go to prison. I did not want to go to prison so I prescribed a good dose of Thorazine to all bullies and reported it to the director. “Doctor…” director Puchkov hopelessly waved his hand at me “Tell me, why are you such a damn idiot, eh?” He was fucking right. The bullies refused to take their pills and nurses refused to fight with them to do Thorazine injections. I had to find some other solution.

It has not been snowing for several days and the remaining snow cover gradually thickened and had become dense enough so that people could walk not bogging down in the snow. I considered the weather condition favorable enough to get to the train station and spend the weekend at home. The weather was rather frosty and the fair wind was pushing my back as I walked to the railway station. At the station a skanky cashier, who probably used to be a woman long time ago, yelled through her little window that there will be no trains for at least three hours because of the tracks repairs. “What am I supposed to do then?” I asked. The cashier winced from the cold air, sneezed loudly and shut her window from inside.

Fifteen minutes later I started noticeably freezing while the frosty wind was strengthening every minute. There was no place around to hide from the elements. The ticket booth did not count because the railway rules forbid any strangers on the railway premises even if the stranger is about to freeze to death. There was a couple of village houses around but I didn’t bother to knock on their doors. The villagers were too frightened of local drunks and thugs to open. I was not sure if I make it back to the nursing home, walking against the strong freezing headwind, but that was the only chance to survive the day.

No sooner than I made the first step I felt a tap on my shoulder. An old man with frost on his beard took a short look at my face and said “I know you, young man! You are the doctor from the nursing home, right?” “Yes, sir” I mumbled with my frozen mouth. “Don’t even think about walking back, you won’t make it. Not in this weather. I won’t make it back to my village either.” “If we want to stay alive tonight we must make a fire. Why don’t you start searching around for some wood?” I began scrounging around, collecting brushwood and other wooden pieces while the old man started digging a hole in the snow with his four limbs furiously like a dog, making a fire pit in the snow.

I put a fair amount of wood into the pit the old man dug. I could barely open my briefcase with my frozen fingers. I pulled out everything made of paper that was inside – medical charts I was going to work on, some medical magazines, a couple of newspapers. I added my dirty underwear to the paper pile and carefully covered it with wooden chips, sticks and twigs. I searched the entire briefcase trying to find the lighter that I always carried in it but it was not there. When I already considered myself dead, the old man produced a matchbox and carefully lit the fire. For several hours we were feeding the fire that was saving our lives. Bit by bit our fuel routes were becoming longer and longer. On top of that it got dark.

“I have to thank you for taking care of my nephew” the old man said suddenly. I looked at him inquiringly. “Volodia, the stoker in the boiler station. I really appreciate your helping him, just don’t give him too much booze” “I give him just enough to relieve his hangover so that he could work” “That’s right… His is a good man, you know, but he’s also a troubled man… He spent ten years behind the bars for murder but it was not murder, no matter what the judge said. It was a fair fight. That guy from Istobniki stabbed him in the face with a knife. Volodia caught the knife and stabbed him in a counter strike as his was trained in the army. That man died but it was a fair fight”. The old man extended his hands closer to the fire and so did I.

“Why did that man try to kill your nephew? Was it for money?” I asked. “No” The old man sighed. “What? A woman?” “No” he repeated. “Then why he hated him so much?” “He didn’t. He was just drunk”. The light of our fire was pushing aside thick darkness around us. The burning wood was crackling, making lots of sparks that flew up in the air like golden flies. The seconds of our lifetime were flying away as well, catching up with the sparks, but we still could not see the lights of a coming train. “I see now! That scar on his face… Your nephew has to camouflage it with his mustache?” “Right, right…”

We could not find no more wood around and the fire started declining. “The train might not come for another couple of hours… Doctor, we have to keep the fire going, otherwise we’ll freeze to death. Do you see this post?” There was a small wooden post about ten yards away from our fire pit. It carried a sign “The first car stops here”. “It can’t be seen now under the snow but in summer I noticed that it is not cemented into the ground” said the old man “So together we can rock it and pull it out of the ground”.

That post really resuscitated our fire and it came back stronger than ever. Long and winding tongues of blazing fire were darting in the pit, chasing the shadows as if dozens of fire daemons dancing in the blaze. A dimmed light far away in the distance had become stronger and sharper and finally turned out to be the headlight of the train we both longed for all those endless hours. Alas! It was not a passenger train that we were waiting for, it was a railroad repair train. The train made a long screechy noise and stopped. The engineer came out of the cab and looked at the remnants of the post that was burning down in our fire. “Sorry for the post” I said. “We had to burn it, it was a life or death situation”.

“Very inventive!” the engineer said. “Now I really believe that a man can do anything when it comes to survival.” “A man’s gotta do what a man’s gotta do” growled the old man. “Wouldn’t you do the same?” “No, I’d rather freeze to death” the engineer smirked. “The first passenger train will only come in the morning. I can’t leave y’all die here. Even though it’s against the rules but I have to pick y’all up and get to civilization. Climb in!” There was not much space in the cab and we had to stand tight but it was warm inside. My God, it was warm! I immediately started falling asleep and going down. The engineer grinned and pulled some lever. The deafening roar of the railway horn woke me up and made me jump. “Good!” the engineer smiled. “Consider yourself baptized into a railroader”.

We thanked the engineer cordially, as he let us out at the train depot, and we walked to the bus stop nearby. I shook the hand of the old man who practically saved my life and never told me his name. I finally got home and crawled to my bed, trying not to wake up my mother. “What a crazy Friday!” I said to myself before passing out for the night, took off my wrist watch and looked at its face: it was fucking Saturday, almost two o’clock in the morning.

I woke up pretty late. I would have slept even more but the damn fighter planes were flying over our house every five minutes, whistling and roaring. I got up and walked to the kitchen to check the water pressure. Some areas of the city had centralized hot water supply from the city power station and some did not. The house where my mother was living did not have hot water. Instead of central hot water it had a small gas boiler in the kitchen. Cold water was running through the coiled pipe unit and the gas burner was heating it as it was flowing. When the water pressure in the system was too low the safety breaker in the boiler unit was cutting off the heat so that the unit won’t burn up and melt down.

It was Saturday, almost noon, and everybody in every flat in the house was using water left and right. Because of high water consumption the trickle from the tap was thinner than a mosquito’s dick and thus, the gas boiler was out of commission, which was happening most of the time. Like in most flats in USSR our bathroom did not have no shower, only a bathtub and a sink. I decanted cold water from the dying tap into an old and rusty enameled pot, about seven quarts, put it on the gas stove and lit the burner. It was pretty chilly in the kitchen even though all gaps and chinks in the window frame were meticulously taped. My mother and I were taping the windows together every fall to winterize the flat.

My mother had never been buying rolled window tape because it was an unnecessary expense. Instead, she was taking a scissors and sliced old newspapers into long strips. After making a big bunch of strips she started cooking starch glue in an old aluminum pot. I was helping her to make the strips and to glue them to the windows. Before gluing the strips to the window frames we were plugging the biggest gaps with pieces of raw cotton. Usually we’d do it in the first Saturday of October and it would take us a half of a day. It was a tedious job but afterwards there was a very good feeling of warmth and tranquility inside the flat and we were immediately enhancing that feeling by a good cup of hot tea sweetened with real sugar. Nobody heard of artificial sweeteners in USSR that time. If somebody would tell something like “sugar makes me hyped up” he would be looked at like an idiot.

My mother’s flat had three windows, one in the bedroom, one in the living room and one in the kitchen. Each window had a small ventilation opening called “fortochka”. It was a little square window inside the regular window with its own little frame so that it could open independently and let in the outside air or let out some asshole’s cigarette butt. Those vents have the same purpose as window transoms in American houses but they are much smaller and better fit cold Russian climate. In summer time we kept them wide open all the time and screened them with gauze fabric to keep away numerous flies and mosquitoes.

On that winter Saturday it was pretty chilly in my mother’s flat because the frosty air from outside was seeping through the cracks in the window frames, even though they were taped, while the heating radiators were just slightly warm. All soviet houses built for proletariat, that now remind me of Negro slums in America, had a mandatory set of pipes coming from the power station. It was central heating and it never worked right. When the weather was warm and the snow was melting in the street, those radiators were bursting from the heat and we had to keep every “fortochka” wide open so as not to suffocate from the heat.

Conversely, when the trees in the city were crackling of hard frost and the birds were freezing in the air and dropped down dead like fucking stones from the David’s sling, the radiators were barely warm and we had to wrap our bodies with multiple layers of clothes like an onion to stay warm and drink hot tea every hour. When the rusty water in the pot heated up enough I doused the burner, took the pot to the bathroom, stepped into the bathtub, and washed some parts of my body that needed it the most. First I was soaping them with a sponge and then rinsing with warm water, scooping it from the pot with a small scoop with a long handle.

I didn’t forget to save some warm water to rinse my mouth after brushing my teeth. If you think that this little amount of water did not worth my attention then be my guest and rinse your mouth with ice cold mouth burning hell water that was pouring from our winter tap and feel real toothache for the first time in your life.

My mother was not at home, apparently she went to the local marketplace to buy some groceries. I checked the potato box in the hallway. There were only few potatoes left in it. Then I checked the freezer compartment in the fridge. There was only two days ration of meat there. It was time to go to the city market to resupply. I drank a glass of buttermilk with a wheat bun, grabbed a big bag for potatoes, put into it a smaller bag for meat and left to the bus stop. The bus was stuffed with drunk stinky blabbering crowd. Fucking proletariat. The windows of the bus were completely obscured by thick frost that was condensing from the people’s breaths so I could barely see, where we were, through the door when it was opening.

I’d rather limit my picturing the market with just a few details because it’s sad. An old woman sitting on a wooden bench since early in the morning. A frozen pig’s head, that she still can’t sell, is lying in the snow next to her, with a devilish smile on its face. A butcher is chopping a beef carcass with a big flat ax; his white apron turned red from the blood and so did the snow around. The birds are pecking little chips of frozen meat around. A bunch of never working gypsy whores is harassing people, trying to trick them out of their money. Pickpocketers were there, too. They were screwing into a thick crowd, where they had a better chance to steal someone’s wallet. People around were drunk only lightly or moderately, just to stay warm.

When I came back with a bag full of potatoes and another bag with beef and pork, my mother was peeling the rest of the potatoes from the box and making meatballs out of the last portion of the meat from the freezer. She helped me to stow away the groceries that I brought, asking why I came home so late yesterday. I told her my Odissey, only skipping the part where I was about to freeze to death. Then she started her usual whining, telling me that she was still upset about my divorce and would like to talk with me about it. I replied that I am upset with my entire life in this damn country and my divorce is my least problem. I hate my damn job, the crazy nursing home, the drunk city and the abusive country where I live, how about that? “You listen to radio Liberty too much, son” said my mother. “You should understand that people abroad live even worse than us. They suffer from unemployment, homelessness and drugs. You better hold on to your job and to USSR”. My poor, poor mother…

After dinner I called my buddy from the medical school. He graduated several years earlier than me and grew into a seasoned military psychiatrist. He never talked much about his service and his patients. We met at his place, had a little drink and I told him about our bullies and asked what can be done to correct their violent behavior. He said that bullies and violent behavior are pretty common in any closed institutions where many people live permanently. Not only psychiatric asylums but also boarding schools, prisons and the army suffer from bullies. You have to understand, he said, it’s not psychosis nor dementia. It’s a behavioral issue and should be corrected as such.

“How exactly?” I asked anxiously. “Those bullies must be severely punished. But punishment itself won’t do any good unless they clearly understand who is punishing them. It must be not a doctor or a director or another inmate. They should feel that they were singled out, sentenced and punished by the entirety of their milieu. Only then, if the punishment was severe enough, they will be living in fear that everyone is watching them closely, and if they screw up again they will be punished even more severely”. “Punishment? It does not work” I said. “I already tried Thorazine and Haldol mix, it did not help”.

“You still don’t understand. Thorazine and Haldol are the treatment or at least a punishment delivered personally by the doctor. A punishment delivered by the milieu is always a physical punishment. In the old times in the army and in the fleet they always used lashes. That’s what you need to try first. You need to make an impression that it’s not a certain person is delivering their punishment but everybody”. “I got it!” Suddenly a really bright idea has daunted on me. “I know exactly what to do. I’ll give them a Judgment day!” “A Judgment day? I like it! It should be very theatrical.” “It will be. Everyone will experience a catharsis of orgasmic level, I promise.”

Upon my return to the nursing home I enthusiastically started the preparations for the Judgment day. It was the first Judgment day that I’ve ever organized in my life, so I tried very hard. I found a piece of red cloth for the judge’s table. I wrote the indictment and read it aloud in a stentorian voice several times. I did not have a real lash for flogging so I had to find something suitable from what I had in my disposal. I checked different stuff and, to my surprise, the rubber tourniquet for intravenous infusions was the best. I gave it a quick test, slightly whipping myself on my thigh with this rubber thing. Next second I yelled because it was very painful! A red swollen strip appeared on my skin right away and stayed there for a day or two.

Now I had to find the executioner. It should not be anybody from the personnel because somebody may file a grievance that someone from personnel assaulted the resident. So it should be one of the residents. Who? I asked that question to Natasha after our usual sex marathon and she made a plausible suggestion “If you fuck Penny Lane up her ass, she will flog anybody to death for you, just out of happiness and gratitude”. “What if I just ask her without the intimate part?” “Shall I bring her to the medical office?” she asked. I said yes and after about an hour of training I had at my disposal a perfect executioner, to whom I would even entrusted cutting off the head of Marie-Antoinette.

The last but not least was a flogging bench for the convict. My choice stopped on the medical couch, which was an ideal piece of furniture for that purpose. To make it suitable for flogging, the head compartment had to be lowered down, to make the entire surface flat, then lay the convict on the couch on her belly and finally pull down her panties to expose the educational part of the body – the butt. For some reason whipping a person’s back adds something heroic to the procedure while whipping the same person’s ass is pure humiliation, let alone substantial pain.

Praskovia Korovina was not the worst bully, she did not scratch other resident’s faces and did not chop their scalps with a tea mug and so on. However, the consequence of her last offence was very serious. Besides the last victim with a broken knee there was a dozen of other victims of that bully, who had bruises after she shoved them from the toilet seat. I decided to bring all those victims to the Judgment day in order to strengthen the solemnity of the event. They should take the witness’ places and give their testimonies and after that I will read the indictment and announce the sentence. And then the most dramatic part should take place – carrying out the sentence, the flogging. So I went out to serve the subpoena to the victims and help them refresh their memories about the assault.

The morning twilight outside the window were gradually dissipating and the sun was about to rise when I went upstairs and entered the room where one of the bully’s victims lived. She and her roommate were chatting a bit and the smell of urine in the room apparently did not bother them. “Good evening, uncle Meesha!” she said. “How was your day?” “It was a good long day” I answered. “What took you so long? Are you going to help me find Becky or what?” “Who’s Becky?” I asked. “It’s my squirrel, silly! She ran away from her cage this morning and I still can’t find her. I tried to lure her with nuts, bolts and carrot chips. I put her snacks into her cage but she is still not coming back.”

“A cage? I don’t see any cage here in the room!” I said. “That’s the problem, uncle Meesha! Somehow I misplaced the cage! And without the cage poor Becky can’t come back. Do you understand now?” “Sure thing” I replied. “Good! But who are you?” “I am your uncle Meesha, remember?” “No, you’re not! Don’t lie to me! You are a stranger. But anyway, I even poured a little glass of moonshine and put it in the cage as well”. “Did it help?” I asked. “Of course, not, you silly! Squirrels don’t drink moonshine, if you have not noticed it yourself yet. They don’t even know what it is!” The old woman coquettishly moved her hips, and the urine smell got stronger.

“Then who was the moonshine for?” I wondered. “Of course, it was for my father! He gave me Becky for Christmas and it was so cool. We went to the city flea market to buy a cage for her. It took us half a day to get there. I am turning thirteen next week. What do you think he’ll give me for my birthday, uncle Meesha?” “A new dress, I guess”. “What? What dress, what are you talking about, you little fuck? How long are you going to keep me in prison without charge! I want to see a lawyer!” “What lawyer?” The old girl has been thinking silently for a minute or so and finally а spark of enlightenment flashed through her eyes. “Never mind, dear hubby! Just help me find Becky and then we’ll make love and get asleep as we always do”. The old girl laid down on her bed and here lower jaw immediately dropped down as she started snoring.

“God have mercy on her little soul!” I could only say at that moment, even though I never believed in God before that very moment. “What else would you expect from the Friday girl?” her roommate said with a tone of deep understanding in her voice. “A Friday girl? Why?” “Because she’s a Friday girl! It was Tuesday yesterday, you know, and today is another Tuesday. I expect Monday for tomorrow because all Wednesdays are out of commission this week and Sunday is a church day. But this girl, it’s always Friday around her, even on Earthday. “Earthday?” I asked. “Yes. That’s why I call her a Friday girl.” I slowly came out of that sad room and carefully closed the door. I decided to stop serving subpoenas that day, it did not feel like a fun game anymore.

Natasha, however, fell in immediate love with the Judgment day. As a big time prison veteran she understood the principle of the collective punishment right away. She was so delighted with the idea that she gave me a big juicy blowjob right in the medical office. “What an ingenious man I am fucking! Doctor, I love you more than vodka, Lenin and Jesus Christ all together!” “Why don’t you marry me then?” I replied. “I just divorced my wife because she was a toxic bitch with an insatiable thirst for money” “At least she did not serve ten years in a federal penitentiary like I did” Natasha chuckled. “What did you steal to get ten years?” “Nothing, doctor. I served time for killing my wife beating rapist husband, who would’ve eventually killed me if I did not kill him first”.

“How did you kill him? Was it a lot of blood?” I wondered. “No” Natasha said. “No blood at all. When he got drunk as usual and passed out, I stripped his clothes and locked him in the cellar like I did many times. He always begged me for forgiveness and cried endlessly, telling me how he loves me until I let him out, so that he could beat me again. But the last time when he beat me half dead and raped my ass, I did not accept his apologies. I hope devil is treating his soul no better than those rats!” “What rats?” “The rats that gnawed on his face and his dick after he died in that damn cellar. Do you still want to marry me, doctor?”

The problem was that those prison years sealed her soul forever, and she felt too insecure to follow her natural feelings and show the soft and romantic side of her personality to anybody, especially to me. I guess, keeping our relationship at a rough sexual level was giving her the opportunity to avoid close soul connection and thus have a sense that her feelings are protected. But strangely, after that conversation I felt myself much closer to that ferocious female prison veteran than I ever felt to my grumpy and greedy wife. I bet Natasha felt the same but we never even tried to talk about it.

I have to say, I had a thing for the old tigress. I loved her rough sexual humor. She was a diamond in the rough and I could clearly see her soft beautiful soul that she hid from everyone. I knew that she definitely had a thing for me and our connection grew into something more than just bumping pelvises. “Way down inside, woman, you need… Love!” this song was all about her. I sang that song to her once, impersonating Robert Plant, and translated the lyrics. No sooner than I finished the song and the translation she started covering my face with tender soft kisses, then she suddenly growled like a real tigress, stripped our clothes and fucked me like a tornado. “Fuck your mother, doctor!” she sighed after we got dressed. “Where the fuck have you been when I was in my prime?”

Anyway, the old tigress has been helping me with the tablecloth for the judge’s table, with other furniture and small decorations, with dresses and even with the judge’s wig. The supply manager bitch said, as usual, that she won’t give me this and won’t give me that and I’d rather drop this ridiculous idea of public punishment and just treat those bullies medically. I reminded her once again that she was not a director but the nasty bitch resisted even stronger. However, after Natasha had a short one to one conversation with her, she gave me everything I needed right away. I noticed that she could not breathe properly with the left side of her chest, as if she had a cracked rib, and her lips and her hands were shaking quite a bit.

Natasha also helped me to make a half decent lash out of the intravenous tourniquet. She even helped me with the indictment and the sentence: she was like a law professor after all those prison years. Her version of the indictment was ways better than mine. I needed to edit it a little bit, though. Like in the sentence “Given the gravity of the charge, the old cunt is sentenced to twenty lashes” I’d rather replace the expression “old cunt” with the neutral one “the defendant”. What’s even more important, since the very beginning Natasha has undertaken a complicated mission of informing and preparing all the interested parties to the upcoming event, and she carried out that mission with excellence.

And finally that day had come. The orderlies and the nurses stacked most of the dining tables and the chairs in the corner of the diner hall, which was supposed to turn into a courtroom for a couple of hours. They also assembled a jury box, using several tables and chairs and helped the jurors to take their seats. All the jurors but one were the same old senseless banana girls, and the presiding juror was the little dope head, Mustache. The rest of the diner chairs were put in rows for the court spectators, that is, the nursing home personnel and those grannies who could walk and think to some extent. At the last moment I realized that we needed a bailiff. Valery, the warehouse manager, had undertaken that role. He was a legless invalid but he was a huge man with a very loud voice. He waddled on his thumping wooden legs pretty swiftly, helping his walking with a pair of enormous crutches.

Despite of all our efforts we could not find the statue of Themis, which was a mandatory courtroom attribute so we had to come up with some replacement. Mustache, the ever drunk weasel, scavenged from the abandoned church’s basement a statue of the Great Martyr Barbara. Natasha helped me to attach to the statue’s hands the broken pharmacy scales, fortunately found by Valery in his warehouse. Now that re-purposed statue was proudly standing on the judge’s table and I was the judge and wore a black robe and the wig made by Natasha out of fuck knows what kind of material but it looked pretty impressive.

A British style accused box was constructed out of diner tables set on their sides and a big and ugly wooden bench, and sitting in that box was the defendant, Praskovia Korovina. She was wearing a fresh underwear because when she was brought to the courtroom and told that she would be trialed for an aggravated assault, she felt such a terror that she peed her panties. Director Puchkov was sitting at the courtroom as a spectator next to the accountant, nurses, orderlies, the van driver Alekseyich, the cattleman Gregory, the cook Vera Pavlovna and her team, Nadia and Alyona, the kitchen workers, and the rest of the personnel. Only the supply manager bitch was missing.

“All rise!” Valery roared like a rocket jet. Whoever could keep their body vertically, jumped on their feet as if they were stung by a hornet. “On the Frabjous Day” I announced with the British accent “When the White Queen once again wears the crown. On that day, I shall futterwacken vigorously.” Nobody had understood even a word but everybody was very impressed. I called on the witnesses and they were pointing their twisted fingers at the defendant, telling how she knocked them from the toilet seat, and called her names.

Then I called the defender. Nobody appeared because we did not appointed one. “Anybody cares to defend this bullying bitch in the court of law?” I asked. Nobody replied. “Ok, then I’ll be her defender. The defense have a question to the witnesses. After the defendant knocked you off the toilet seat, did she always occupy the seat herself immediately?” “No, no!” the witnesses started hollering. “This bitch shoved us from the toilet seat just for fun!” “Defense has no further questions” I said. Then I turned to the jury box. “Jury, do you have a verdict already?” “Yes, your honor!” Mustache took little sheets of paper lying in front of each juror, pretended that he read each one and then yelled “The jury found the defendant guilty!”

I picked from the docket pile the indictment written by Natasha and read it aloud from beginning to end. Then I made a theatrical pause and solemnly announced the sentence: “Given the repetitiveness of the offense and the gravity of the charge, I sentence this old cunt to twenty lashes and withdrawal of the mattress for a week. Let this bitch sleep on bare springs!” Oh, shit… I forgot to edit the sentence, which probably even was not a bad thing because everybody came to the indescribable delight. At my command, the defendant obediently laid down on the execution bench and bared her saggy wrinkled ass.

Penny Lane, who was wearing a red robe with a black hood, turned out to be a formidable executioner. She was doing a perfect job, and the defendant’s ass was gradually covering with bright red stripes as she was squealing like a pig. “The defendant shall rise now!” I commanded and Natasha wiped the soundly beaten defendant’s ass with a piece of cloth dampened with medical alcohol to disinfect the skin. Mustache smelled the alcohol and looked at me with inexpressible bitterness in his eyes. “Doctor, I can’t believe you let her spent all this precious alcohol on that ugly ass!” He moaned. “If you want to salvage some of this alcohol you better start licking this ugly ass right now, before it evaporated!” I replied. Mustache said nothing but he looked like a man who had just buried his entire family. “This court is adjourned!” I announced loudly and hit a big wooden plank with a huge builder hammer that substituted a gavel that I did not have.

The orderlies started walking the witnesses, resident spectators and the deeply shocked defendant back to their rooms. I turned to the executioner and said “Thank you, Penny Lane, for the excellent job! You can take off your robe now and go to your room. And remember that if you do not behave, next time you may become the defendant yourself. And I will find someone else to wear that robe and to make a good example out of your sorry ass!” The next moment I stood up, left the judge’s table and started dancing vigorously, twisting my feet in a peculiar way.

“What is that you do, your honor?” asked Natasha. “I futterwacken, silly!” I replied. Mustache immediately joined the fun and did his own version of futterwacken, which turned out very funny. Valery did not like the very idea of that famous dance and said a couple of critical remarks. “You don’t like it because you can’t dance, you legless toad!” replied Mustache, still futterwackening. “Who can’t dance, you little fuck? I can’t dance?” And Valery started stomping and jumping on his wooden legs till one of them legs broke off and he fell to the floor with an incredible thump, cussing around. Mustache grabbed his prosthetic leg and pretended that he was running away. Valery threw a crutch at him like a battle spear and almost hit him in the back of the head. Finally they reconciled.

Then I took off the robe and the wig, walked to the medical room, opened the safe and poured about two quarts of medical alcohol into a big jar. I put the jar into my bag and walked to the pig farm with the others, carrying the bag in one hand and the statue of Themis in the other. We came there to sacrifice a pig to Themis. I really don’t know where that idea came from. I guess, all you need to do is to bring in an idol, and then the sacrifices will begin by themselves. The other reason to kill the pig was much more prosaic. Everybody wanted to have a rich juicy feast after the trial, and one of them pigs had to become the main treat.

I settled the statue of Themis on a counter. Our cattleman Gregory, who tended our pig farm, chose a well-fed piglet, cornered him to the statue, stabbed him in the chest with a long narrow knife and twisted the knife a few times in the wound. The sacrificial animal yelled “bloody murder!” and died. His soul departed to the pig’s heaven and left behind a yummy body, which our cook Vera Pavlovna masterly roasted in the oven with the help of Nadia and Alyona. Nadia had a grudge at me because I fucked Alyona two times and did not fuck Nadia even once. What can I say… At those times I was not that unscrupulous as I became years later and I did not fuck married girls, especially those, whose husbands served jail time.

Finally everybody gathered at a small diner next to the kitchen. We were served a small piece of delicious pig liver and a good chunk of pork meat. There also were salads, pickled mushrooms on the table as well as pickled cucumbers, sauerkraut, and other typical Russian snacks. In addition to the two quarts of pure alcohol that I brought there was at least six bottles of vodka brung by the others. We started eating and drinking and saying toasts, condemning the bully’s bad attitude and praising inevitability of justice, our outstanding court trial that I called the Judgment day, our beautiful courtroom decorations, and even the famous futterwacken dance. Very strangely, after ten drinks or so my mind still was not getting clouded even a bit. On the contrary, with each next drink it was getting clearer, and I’d say, all-encompassing. Then suddenly came the impenetrable darkness and total oblivion.

When I regained consciousness it was dark. I looked at my watch, it was almost midnight. I felt nauseous and barfed two or three times in a row. Natasha was gently holding me so that I did not fell in my own vomit while barfing. Then I realized that I left the statue of Themis in the pig farm. I walked to the farm to collect the statue, staggering and cussing around. Natasha walked next to me, holding my hand, so that I did not fall into the the snow. I did not find the statue where I put it, neither I found it anywhere else around. I guess, the fucking pigs took their revenge and ate poor Themis whole, including the pharmacy scales. I was so upset with the loss that I took off my fur hat, threw it down, set in the snow and started crying and sobbing. Natasha was wiping my face with her warm hand. Then she picked up my hat, put it back on my drunk head and gave me a good kick in the butt. “Get on your feet and go before you froze your kidneys!”

When we came to the infirmary, Natasha made me drink a quart of cold tap water and started making me puke it back by shoving two fingers down my throat while holding my head over the toilet. She was repeating this procedure until I gave back all the water I drank. Then she made hot tea with a ton of sugar and told me to drink the whole mug, which I did. I still felt weak and drowsy. Natasha took my blood pressure and it was real low. She made me a shot of ephedrine with cordiamine and I immediately felt much better. “Doctor, aren’t you nuts! Who the fuck is mixing distilled vodka and rectified spirit while drinking unless you want to trash yourself like you did? Let’s go to bed! No sex for you tonight, motherfucker!” “Just for the record” I bleated “I fucked many girls but my Mom is not one of them”. Then I finally passed out.

Closer to the morning my bladder woke me up and I went to the toilet to pee. I knew that I’ve been holding my dick in my hand but I felt as if it was someone else’s dick and someone else’s hand and my head also was not mine and something was churning in that alienated head. Some weird thoughts were scratching and rustling in that head and one of them was a realization of what has been happening to me. It was depersonalization caused by the alcohol poisoning. I went back to bed, laid down and wrapped my arm around Natasha. She snatched my hand, checked my pulse and gave me a little kiss on my cheek, all that without waking up.

Those little weird thoughts in my head turned into weird images, they started scratching and rustling stronger and faster, becoming bigger, they grew spiky legs, striped backs and little antennas, and finally I recognized them. They were soviet people that posed themselves as potato bugs. They were thrashing around and talking trash while I’ve been picking them from the potato plants and throwing them into a big aluminum pot. There were all kind of bugs – workers, peasants, doctors, school teachers, street drunks, communists, KGB agents… They all were mourning the loss of Paradise, where yummy juicy potato plants were providing delicious food and safe shelter; where they didn’t have to wake up early in the morning and work hard all day long, where they could fly on their striped wings anywhere they wanted, and get whatever they wanted for free, and eat and drink and sleep and shit and fuck as much as they wanted! Communism! Potato bugs lived in fucking communism – until I banished them from their potato Garden of Eden and sent them to the aluminum pot called USSR… I shook my head, trying to drive away my nightmare, and instinctively squeezed myself closer to Natasha.

A couple of weeks passed. Apparently our bullies learned the lesson well because during that time not even one resident was assaulted or offended any other way. At the end of January Epiphany frost cast its hard shroud upon our silent vicinity. Mustache has been throwing shovels of coal endlessly to his furnaces but despite of his efforts the dormitory was getting colder bit by bit every day. Every morning I’ve been giving him his usual fix to help him stay on the line of duty until one day I did not find among the pile of little jars the one with formic alcohol. Obviously, the supply manager stopped ordering them as she threatened before. Out of all little jars only the tincture of Calendula contained alcohol. Mustache tried a little sip and spitted it out. It was too bitter even for him.

It was impossible to commute between the city and the nursing home in this weather so I had to live in the infirmary again. I was so bored that I started sifting through the books in the long time abandoned library room. The room was dirty and grimy. I killed a rat with a kick of my boot, picked its body by the tail and threw it outside, where hungry crows snatched it right away. Some of the books were damaged by rodents and there was mice poop everywhere. The books that I found did not lift my mood. Lenin… more Lenin… fucking Lenin again… what’s that? Lev Tolstoy… what else… oh, fuck! Marx… Gosh… Khrushchev! That was a rare find. Usually when the communist leader died, his name, books, quotes, portraits, slogans, etc. were immediately removed from public access as if he never existed. Everybody in the Soviet brown-nosing Union immediately switched to praising his successor who inherited his power. After Brezhnev’s death his name and his innumerous books vanished like all his predecessors.

The only books I found worth reading were several of volumes of Large Soviet Encyclopedia. I brought them to the infirmary, where I lived, cleaned from dust and grime and plunged into reading. I opened one of the volumes randomly and landed on the article about homosexuality in ancient Greece. “The ancient Greeks” the article was saying “did not conceive of sexual orientation as a social identifier as modern Western societies have done. Greek society did not distinguish sexual desire or behavior by the gender of the participants, but rather by the role that each participant played in the sex act, that of active penetrator or passive penetrated”.

I could not believe it! It was that simple: no matter what’s your gender – when you fuck, you’re a man, and when you get fucked you’re a woman. Needless to say that in Soviet time homosexual act between men was called sodomizing and considered not just a federal crime but a very serious felony punished by long prison time. But in ancient Greece man’s homosexuality was the spiritual bonds of their society and practically the backbone of their culture. It was obvious that different cultures could have very different principles of social interactions, including the most profound intimate relationships. As a psychiatrist I must have known much more about it but in the medical university those topics were a taboo like in the rest of the Soviet society.

That article opened my eyes on many things. Just like homosexuality was the foundation of ancient Greek culture, the institution of private property and free enterprise was the backbone of the western civilization. Our soviet society was an obvious deviation from the world trend, a sort of experiment and, judging its outcome, a failing one. There was an old joke about a smart granny asking a communist party leader: “who brought communism to our society – scientists or politicians? I think it were politicians because scientists would have tested it on dogs first.” It was also obvious that the evolution of human culture and especially ideology resembles the biological evolution very much. Ideas get born, live and die. They procreate, mutate and compete with each other for their only resource – people’s minds – they also try to dominate and suppress their competitors just like living creatures.

It also was another confirmation that we had wasted tons of time at our philosophy courses in the university. No matter how many times we were hammered that Marxism-Leninism was the only right philosophy in the whole world and it will conquer the world and live forever, nobody believed that communist crap. Even in USSR most people did not give a shit about communist ideas, they just tried to survive communism the same way people survive plague, famine and war. Meanwhile, the most successful cultures had rejected the stillborn communist ideas in favor of free market, free enterprise, and protection of private property and personal rights. Our vaunted socialist system was an unviable mutant. I walked outside for a little stroll. The weather was terribly frosty and snow was screeching under my feet like a mortally wounded bird. I slept alone that night. Natasha was taking care of her aunt who had a bad cold.

The next morning I left the infirmary and headed to the medical office. The hard frost started biting my bare face right away because the weather became even colder than the last night. When I came closer to the main building, I was startled by frantic yelling of our director that could be heard far outside. I ran and rushed into the hall. Director Puchkov was madder than a wet hen. He was swearing Russian profane words left and right, spitting venom and calling Mustache terrible names. I thought he was fixin’ to kill the poor bastard for whatever reason. Fortunately for him, Mustache could not be found anywhere. The accountant, who was also there, said pathetically “I just handed to poor motherfucker his wages, and off he ran into white cold yonder!” “Where is this fascist? I’ll strangle him with my bare hands!” the director yelled. “He’s either drunk like a skunk, hiding somewhere, or froze to death on his way to Point Blank. Bless his little heart…”

Point Blank was the nickname of the liquor store that was five miles away, in the village of Istobniki. Mustache, being long time hungover without his formic alcohol fix, was craving for a drink so desperately that once he got a hold of his little money, he ran like a yearling deer to buy his booze. Of course, in such a rush he left all furnaces to burn in full throttle. He came back already drunk and immediately passed out. The abandoned furnaces evaporated all the water in the piping system. The high pressure steam had burst the pipes into shreds like a yard dog tears a squirrel. With that type of damage no immediate repair was possible. A complete pipes replacement could only begin when the weather becomes warmer and should take at least a week. It was a disaster. Without heating the residents were doomed to freeze to death.

The first medical chart was laid on my desk the very next day. Every time I saw a resident’s medical chart on my desk it meant that the resident was dead and I had to fill in the cause of death and write the medical death certificate. The room temperature in the building already dropped to the freezing point and I had to breathe on my hand every minute to keep it warm enough to write. Of course, I could not put hypothermia as the cause of death so I wrote “acute heart failure”. Needless to say that I was wearing my fur coat and felt boots and even a fur hat sitting in my frozen office while the bedridden residents were lying in their frozen beds under thin blankets.

I read about Nazi’s hypothermia experiments they ran in their concentration camps on the prisoners. Now I could see all hypothermia symptoms, which the Nazi physicians carefully described, with my own eyes. I saw a lot of purple lips and bluish faces, I saw convulsions and mortal yawns, I heard slowing breath and fading heart beats. I knew that nothing could be done to save them. Nobody would give a suitable transport to evacuate our residents and there was no possible place around that could accommodate a hundred old nags covered with their own shit and urine. So under the circumstances they all had to die. All electric heaters and all supplies of warm clothes were used to save the walking residents.

Frankly and honestly, I did not feel any compassion for dying bedshitters because I could not see any purpose for them to live on this Earth. I’d rather shot myself than live in such terrible condition. I knew that they all had to die sooner or later and there was no difference if they die on their own or with a help of some circumstances. On the second day the nurses put fifteen charts on my desk, on the third day there was eleven more and the fourth and the fifth day yielded five charts each. On the sixth night the weather warmed up and annoying ice snow turned into drizzle.

Meanwhile Mustache with the help of his uncle, who saved my life at the railway station, gave the pipes a half decent fix and resumed heating. Finally director Puchkov took his revenge. He gave the poor drunk an order “Take thirty seven caskets in the shed; put thirty seven dead bodies into those caskets; dig thirty seven holes and bury all that shit, including yourself because I am going to arrange such a life for you that you regret not being buried in one of those caskets, you damn bastard!”

“Aye-aye, sir!” the bastard replied. “I need a quart of medical alcohol and thirty gallons of diesel to accomplish the mission, sir!” With the director’s permission, I gave him a jar of alcohol and Valery gave him the diesel in metal cans. In the next five days Mustache was heating the frozen ground, burning the diesel fuel on metal sheets, and digging the holes with a huge pick that he called French ax. He did not bury himself, no matter what. He did not even get sick after spending all those long hours in the icy wind, under the icy drizzle, digging icy ground. This little hairy bastard was invincible!

Now that the dead have been buried and the order restored, life gradually returned to its normal boring state, and nothing interesting happened no more. Nothing I could do to change my course of life that time, I could only think. After the funeral of thirty-seven dead, which at the end of life were not needed by anyone and over which no one shed a single tear, the feeling of the ephemerality of earthly life firmly settled in my mind. Nothing was making sense anymore unless I could start thinking differently.

One day I recalled Virgil’s verse “sunt lacrimae rerum et mentem mortalia tangunt”. It means that things in their essence are tears and mind touches mortal things. Ancient Romans did not know physiology and molecular physics. They had no idea what makes tears to appear from the eyes and then disappear soon after. Tears would appeared quickly and just as quickly would disappear forever. The same, according to Virgil, was happening with everything that ever existed in the world. I still believe that Virgil was deeply right. There was no concept that could better symbolize the ephemerality of all things than a simple image of tears.

The second part of Virgil’s verse was equally important. It was saying that everything human mind touches was mortal. And now I knew that even intangible things, ideas, did not live forever. Nothing could exist eternally, even ideas had their lifetime. If nothing is constant other than change, how could human mind grasp the meaning of our existence? Where is the foundation for our knowledge and faith? I had a lot of time to think about it. But no matter how hard I’ve been thinking, I could not find an answer to the question that Virgil had asked me from the depth of his ancient time.

Gradually it started to seem to me that the very foundation of our existence was profoundly wrong. First of all, we lacked everything here on Earth. We lacked the very basic things we needed to support our lives – food, clean water, clothes, safety and shelter. We lacked industrial goods, transportation, education and entertainment. We lacked money that we needed to buy all those things we could not live without. We lacked personal space, intellectual power, wisdom, mutual respect, compassion, balance, tranquility, understanding and forgiveness. Most of all we lacked time. And even what we’ve had in our disposal we were ineptly and arrogantly wasting for nothing.

What is it, that everybody ultimately expecting from this world, no matter what? Understanding, recognition, sympathy, compassion, involvement… Are there any other ingredients of love? And what are we getting instead? Rejection, rejection, rejection… How can you love the world if it is constantly rejecting you? And if this world does not give you an opportunity to love it, what is the purpose of living in it?

“This world just cannot be the true world and this me cannot be the true me” I thought. “I recon there is the true world somewhere outside, the world of understanding and eternal love. And my true self must be in that world. The real me, who can touch, feel and understand Eternity, unlike in this world. It must be my pure soul, what else can it be?” It should’ve been just a little game that the real world played with the souls that inhabit it. It had been sending them to strange places for a while to have some fun and to learn some lessons, and undoubtedly, Earth was one of those places. It means that I did not have to change anything here on Earth. All I had to do was just relax and enjoy the ride. I guess I was also expected to make some efforts to make my ride comfortable but not sweat it.

For some reason this world outlook stayed with me for my entire life and, I believe, defined its course for the rest of my days. I never tried to become rich, I only tried to avoid poverty. I never tried to become happy, I only strived to avoid unhappiness. I never asked anybody to love me for who I am, I only asked to give me a chance to be understood. If somebody ask we “what’s your angle?” I’ll tell them what I just told you. That is my angle that you can seeit on my EKG with every beat of my heart, and it will stay the same until it turns into a flat line and I get back to my real world and reunite with my real self.

After a couple of days I noticed that I can’t see Katerina Matveevna, our bitchy supply manager on the compound, as if she vanished without a trace. I asked Natasha if she have seen her recently and she said no. Then she chuckled in her usual tigress manner “What goes around comes around, love! You’ll see”. Our drugs supplies were dwindling and I asked our director to find out what’s going on. Another couple of day passed until director Puchkov asked our driver Alekseyich to put chains on the wheels of his UAZ van called “bukhanka” and drive him to the supply manager’s house in Romantsevo. He took me and Natasha along, just in case.

As soon as we entered the yard, we realized that the owners did not leave and did not enter the house for several days, because no one cleared the yard from the snow, and there were no fresh tracks on the snow either. In Russian village houses front doors usually open inward because otherwise heavy snow could block the door. Director pushed the front door gently but it was locked from the inside. Alekseich looked questioningly at the director, and he nodded in response. Alekseich moved back and kicked the door in with a running start.

We entered the house and looked around. It was freezing cold inside. The old Dutch furnace was also cold and a thin layer of snow laid in its chamber on the extinct coals. Katerina Matveevna was laying in her bed with a scarlet face. As a doctor I realized the cause of death right away. It was carbon monoxide poisoning. It was pretty clear to my companions as well. Director Puchkov sighed, went out of the house and we followed him.

Alekseich gave a director another questioning look and after he nodded he drove us to Istobniki where the sheriff’s office was. To be precise, in Russia a first responding law enforcer is not called a sheriff, at those time he was called a district militia officer but in Russian countryside he plays the same role as a sheriff. The sheriff was drunk only a little bit and was having a catnap, sitting in his old dirty armchair.

“Wake up, Khrushchev!” director said. “You have a business to do!” The sheriff’s last name was not Khrushchev, it was Kirpichnikoff, but his first and middle name were “Nikita Sergeyevich”, and of course everyone in the village was making fun of it. “Why did you bring them with you?” the sheriff asked, pointing at us. “Why? It’s a death you’re dealing with. Don’t you need witnesses?” “What witnesses? The old cunt must be dead for two days! I did not open her house, waiting for the weather to get warmer. Who’s gonna bury her body in this frosty weather?”

“How did you know?” “I know what everybody knows because I fucking live here! I already have the house entry record, the police death certificate and all other shit. You have nothing to worry about… Go and hire a live person to manage your supplies… Wait! You’re going back to your madhouse now, right?” “That’s right. Why?” “I’ll give you a full bottle of Stoli if you take her fucking body along and keep it in the morgue till the weather changes. Then your staff will bury her with your other shit. One grave less, one grave more… Deal?” “Deal. Got a piece of tarp for the body?” “Sure thing”. The men dragged the body from the bed, cussing at its left hand that was sticking out firmly and did not allow to wrap the body with a tarp. They have to break the damn hand in the elbow before they loaded the body into the van and we drove off. Sic transit gloria mundi, as the ancient Romans used to say.

Finally we came back to the nursing home. Director Puchkov found Mustache and gave him a bottle of Stoli and a dead body with a broken hand. I’ve never seen a happier face in my life than the face of the little rascal when he received the bottle and examined the contents of the tarp. “She was a decent woman” he said “and I’ll give her a decent burial”. Natasha’s face was impenetrable as the face of an Indian chief but I could see that deep down inside she was laughing her guts out. That’s right, I could see this woman’s soul as clearly as she could see mine. The next morning the director told me and Alekseich to get to the van and go to Ryazan to our designated pharmacy and get our medical supplies.

The mystery about Katerina Matveevna’s death resolved very simple. Her Dutch furnace was very old and had some clogging issue with the chimney, which required frequent cleaning. She hired Mustache and he’d been fixing and cleaning her furnace for a small amount of money. When the old bitch found out that I was giving Mustache a little hair of a dog, she demanded him to keep fixing her furnace for free because he’s been already getting paid for his job with formic alcohol that I was giving him every morning. Mustache did not agree and stopped cleaning her chimney. In retaliation, she stopped ordering formic alcohol.

Without his morning fix Mustache went haywire and burnt the pipes. Thirty seven old nags died as a collateral damage in that fight. Finally the creaky Dutch furnace, left without a proper care, killed its stingy owner. Everybody knew what was coming but nobody meddled into someone else’s fight with the word of reason. That’s why Natasha said mysteriously “What’s going around comes around.” The old tigress envisioned the entire chain of events ways before they actually happened.

I never found out how this poor single woman was buried by her old foe. The next morning I received a phone call from the Ryazan department of social security. They told me a shocking news. Someone with powerful connections apparently needed my doctor’s position in this nursing home so the department of social security is setting me free. I can resign right away, the director is already notified. I rushed to the director’s office. The director gave me the departure clearance sheet, I got it signed by everybody mentioned in it and immediately left that goddamned place for good.

Actually, no. Not immediately. I stayed till the next morning to spend my last night with Natasha in the infirmary. I just realized that here, in that place that I hated so much, I was leaving my first true love. I gave Natasha my address and phone number and asked her to come and see me as early as she could. “Of course I will come!” Natasha replied. “I am sure your Jewish mother will be incredibly happy when an old whore with prison tattoos will knock on her door and tell her that she is her son’s girlfriend”. “But I don’t want to lose you!” I cried.

“Really? Then go and tell the director that you’ve changed your mind and you’re staying. Pack your books and shit, we’ll bring it to my place. You’re moving in with me. I live with my Mom and auntie. You’ll love them! They’re so cute when they’re not drunk”. I gasped and could not say a word for a minute. Natasha was looking at me with her piercing tigress gaze. Then I blushed and Natasha burst into laughter. “You’re a good boy” she said “and you deserve good life and great adventures. Just don’t drink everything that burns and don’t fuck everything that moves and you’ll be Okay”. I nodded. “Now let’s come to bed and screw for the last time and once we’re done get the fuck out of here and never come back!”

I can’t remember how I walked to the railway station, how the train drove me to the city and how I got home. The further I walked away from the nursing home, trying to think that I will never see that damn place ever again, the more the joy of deliverance was replacing with pain and anxiety. The ugly truth was that along with that fucking job I lost my only source of income and the only woman that I loved with my body and soul. And no matter how strong the pain was, there was no way back.

I felt like a slave that was suddenly set free and did not know what to do with his unexpected freedom. It was almost dark when I got home. I told my mother the news. She tried to feed me with a dinner but I could not eat. Two or three hours later I started feeling nauseous, then I puked several times and finally realized that I was having food poisoning. The crappy food that I bought and ate on my way home near the city railroad station turned out to be rotten. After another hour I started feel so shitty that my mother had to call an ambulance and they took me to the hospital.

After lying down with a drip in my vein for a day or so I felt much better. The doctors did not discharge me at once. The rules required to keep the patient until he finished the full course of antibiotics so that he would not pass the infection to other people once he is out. I spend several days in the hospital. After being surrounded by old nags for more than two years I felt terribly unusual to see so many young faces around. I felt very excited with a simple pleasure of talking to young people, my neighbors. We were endlessly discussing books, music and just life in general.

One young teen showed us how to sneak into the conference room where we could gather and talk at night so that we don’t disturb our neighbors in the wards after the lights out time. There was an upright piano in that room and I played as much as I could. Suddenly my playing turned into long concerts, and my listeners were not only the patients but also some medical personnel. I played tunes that soviet radio never played – the Beatles, Queen, Elton John, Pink Floyd, Genesis…

I have not played no jazz that time, only classic rock. That time I did not know who was Chuck Berry or Chuck Mangione, Herbie Mann or Herbie Hancock, never heard of Grover Washington Jr or George Benson, Miles Davis, Quincy Jones… Their music was not as popular as rock music and the little smugglers did not bring their vinyls to USSR. The official soviet music industry simply ignored their music as if it never existed and I did not have a chance to enjoy it and learn it when I was in my prime.

I made a couple of new friends in the hospital. One country girl got a crush on me and took me to the basement to make out. The basement was dark and smelled like urine. The girl’s name was Marina. I bent her over and fucked her from behind, imagining to myself that I was fucking Natasha Koshkina. But she was not Natasha Koshkina, she fucked differently, she moaned differently, and her pussy smelled differently, too, let alone she had no idea how to properly suck a dick. Natasha Koshkina was a real professor in all kinds of physical love and I was her graduate student.

After I came home from the hospital I started scrounging around for any temporary job and after a week or so I started working as a night guard and a janitor in a local kindergarten. My responsibilities were to clear the snow around the building with a big shovel and then stay inside until seven o’clock in the morning. I even had the right to sleep during the night. There was no adult bed for me and I had to dock six children’s tables together and put a bunch of tiny child mattresses on top of them to make something that could pass for a bed for a man of my size.

Those little mattresses smelled like urine as well as the entire premises but that smell was nothing comparing to the signature smell of the nursing home or even the smell of the psychiatric hospital where I worked as an intern doctor. Marina was coming from another corner of the city to spend the night with me in the kindergarten every night when I was on. She knew that I did not love her at all but she did not care. She was pretty happy to sleep with me in this ugly place, regardless of my feelings and the urine smell all around. I did not mind her sleeping with me but I did not promise her anything. I still wanted to fuck, or better yet, get fucked by my ferocious tigress, Natasha Koshkina, no matter what. In the morning we had to disassemble the clumsy construction and put the tables and the mattresses back to their usual places.

Ошмыдло и Собеседник (роман-киберпанк)

Ошмыдло и Собеседник

Одно спасение у побежденных – не надеяться ни на какое спасение.

Публий Вергилий Марон

Невозможно создать искусственный интеллект, не несуший угрозы для человечества, пока угрозой для него является сам человеческий разум.

Декаролис Сосинский

Слушай, Собеседник… а ты каких–нибудь итальянцев знаешь?

Ну знаю…

А кого?

Ну этого знаю… Гарибальди. А ещё Тольятти. И Муссолини…

И всё?

Ну и ещё этих… Сакко и Ванцетти…

Ты бы ещё Джордано Бруно вспомнил!

А чо, он же тоже итальянец…

Итальянец конечно, только кому от этого легче?

А почему не легче?

Так его же японцы живьём сожгли в паровозной топке!

Ну и подумаешь! Может им дров не хватило… Муссолини тоже повесили, и чо теперь? А Сакко и Ванцетти утопили в бочке со спиртом по приговору суда… А Гарибальди сначала пенсию предложили за боевые заслуги, а потом так застыдили за то что он её взял, что он с горя заболел да и помер.

А Тольятти?

А Тольятти коммунисты в Крыму отравили, это уже в советские времена.

Нда… Как–то не кайфово итальянцы живут…. Жрут одни макароны, пьют оливковое масло и мрут как осенние мухи…

А кто на свете вообще живёт кайфово? Вы что ли?

Ну а чё мы, разве нет? У итальянцев в старинные времена инквизиторы народу сожгли целую толпу, а у нас только протопопа Аввакума, да и то потому что он всю дорогу расставлял пальцы веером. А все остальные сжигались без всякой инквизиции сами по себе. Им так было больше с руки чем сидеть и ждать пока власть инициативу проявит.

Что поделать… Страна–то от века была такая. Копни только архив, и сразу видно как жилось вашим животным предкам. Им всё приходилось самим, никакой кооперации. Самим обои клеить, самим рыбу чистить, огород копать, сцепление в москвичонке менять, самогонку гнать, творог цедить, дыры в заборах драной фанерой забивать чтоб всякая сволочь с улицы не подглядывала. А когда уже остопиздит всё самим делать, ну тогда – или в речку топиться или в скит сжигаться. Опять же самим, никто за руку не потянет.

Вообще-то наши предки всё больше на климат пеняли. Они ещё говаривали что мол, климат определяет геополитику, а геополитика – все прочие менструальные циклы…

Это, похоже, правда. От климата, конечно, много чего зависит. Вот копни, опять–таки, архив… Получается, когда климат в стране хороший, то всё в ней есть — и магазины, и рестораны, и такси, и права человека, и конституция, и проституция, и инквизиция. А главное — разделение труда и кооперация! Когда каждый от века сидит на своём, всё получается влёгкую.

Что получается?

Да что хошь! Когда надо – и обуют, и оденут, и напоят, и накормят, и отвезут куда скажешь, и развлекут, и в суде защиту обеспечат. А когда помрёшь — аккуратненько тебя сожгут, и пепел в коробочку ссыпят, и выдадут безутешным родственникам ту коробочку, обернув подарочной ленточкой для пущей красоты. Ничего самому делать не надо, только заработай да заплати.

А для чего это всё вообще было надо?

Что для чего надо?

Ну там, чтобы люди сперва развлекались… А потом сжигались… Или наоборот, чтобы других сжигали… Так вроде по отдельности всё понятно. А если посмотреть в целом – то оно всё для чего?

Как это для чего? Для чего люди спокон веков всё делают? От скуки, конечно! Ты прикинь сколько всего ваши животные предки понапридумали чтобы скуку разгонять — и водку, и сигареты, и футбол, и наркотики, и порнографию, и пепсиколу… Даже Камасутру придумали, и телевизор! Ведь не лень было.

Выходит, не лень…

Смотри теперь дальше. Если что–то однажды придумали и всем понравилось, значит все этого хотят, и его тут же запускают в серию, то есть, ставят на конвейер… Чтобы быстрее понаделать столько чтоб хватило на каждого. Но оно же интересно только пока оно в новинку и не у всех. А как все обзавелись, оно тут же надоедает, продажи падают, а вместе с ними и экономика. И тогда они понимают, что всё, приплыли и надо опять что–то новое придумывать… Вот поэтому у них ни одной спокойной минуты не было. А ты ещё спрашиваешь для чего оно всё… Вот для этого самого!

Получается что когда всё на свете сам – плохо, и когда каждый сидит на своём – тоже плохо. Как они так жили?… А нельзя разве было как-то сориентировать общество посередине между натуральным хозяйством и рыночным капитализмом?

Как тебе объяснить-то… Общество, понимаешь, это как живой организм. Ну, как человек старого образца, с животным телом. Ну-ка вспомни, какая часть тела была у них посередине организма?

И какая же?

Ну та, которая с наружным отверстием.

В смысле, жопа?

Да не ”в смысле”, а самая натуральная жопа! И если мы возьмём человеческий социум и рассмотрим его как живой организм, то увидим её на том же самом месте, то есть, посередине. Только на самом краю общество обретает устойчивость! Даже не на краю, а ”на крайностях”, как любит выражаться Главком Путеводин.

На крайностях – это в каком смысле?

В таком что поляризованное общество — это самое стабильное общество, потому что оно поляризуется вследствие естественных факторов. Но рано или поздно находятся умники, которые пытаются перехитрить природу и запихать все слои общества в середину.

Это получается, в жопу?

Да не получается, а так оно и есть. Именно оттуда Главкому Путеводину пришлось вытаскивать страну, как он сам выражается, сверхчеловеческими усилиями. Поэтому, хотя главком Путеводин официально называет этот исторический отрезок времени ”периодом вставания с колен”, в своём узком кругу он называет его “периодом вытаскивания из жопы”.

Ну, вылезли из жопы, встали с колен, а что дальше?

А дальше – как обычно! Как только национальный лидер или герой вытаскивает общество из жопы, оно быстро разбегается обратно по краям, в наиболее устойчивое состояние…

В какое состояние?

Я же тебе объяснил – в поляризованное. Когда общество находится в жопе, никто не может действовать ради своей личной выгоды, потому что все пасут друг друга изо всей мочи, иначе не выжить. А когда общество вытащили из жопы, выживание становится менее актуальным, и каждый начинает преследовать собственную выгоду.

И что тогда получается?

Я же тебе объяснил – поляризация. Человек животное хоть и трусливое, но очень жадное: пока не отожмёт в свою пользу всё что может, не успокоится, и будет отжимать до самого края. И получается, что у одни всё, а у других ничего, все сидят на краю, каждый на своём… Но как подчёркивает Главком Путеводин, ”если так и будете сидеть на краю и ловить ротом вафли, то у вас есть все шансы скатиться обратно в жопу, из которой я вас еле-еле вытащил”. Вот поэтому приходится постоянно что-нибудь придумывать, чтобы опять в ней не оказаться.

А что придумывать–то?

Да кто ж тебе наперёд-то скажет? На краю ведь балансируешь! Как говорится, знай край и не падай… Никто никогда не знает сегодня, что придумают завтра. История — процесс ещё более непредсказуемый чем колебания фондовой биржи. Ну кто например знал что однажды кто–то придумает попов, и эти попы будут народ крестить и исповедовать? А потом придумали инквизиторов, а инквизиторы придумали аутодафе, и все сразу поняли что сжигать народ намного прикольнее чем просто крестить да исповедовать… Сперва жгли помаленьку у столба, с песнями и молитвами. А потом придумали фашистов, а фашисты уже сообразили, что сжигать народ тоже удобнее на конвейере. Ну, сказано сделано, запустили конвейеры, и понеслась…

Так ты ж говоришь что конвейер это скучно?

Именно так! Вот поэтому и перестали жечь людей на конвейере. Не потому что боялись всех пожечь… Людей бы хватило, ведь мёртвых так и так сжигают, правильно?

Ну да, сжигают.

Так какая особая разница – мёртвых сжигать или живых? Нахрена ждать пока он сам помрёт? Пожил сколько положено – и топай в крематорий! Так что жгли бы народишко, не переставая, живьём если бы в конце концов не надоело. И вообще – это всё случайность, что придумали народ именно жечь. Легла бы карта чуток по–другому, и придумали бы всех топить.

Всех перетопить — это ж на весь народ воды не хватит!

И ладно тебе! Огня в печках хватало, а уж воды и подавно хватило бы. Тем более воды много не надо чтобы человека утопить. Литров пять хватит. Налил в миску, головой макнул, и готов. Человек животной конструкции – невероятно хлипкое существо. Пальцем ткни, и моментально подохнет.

Это точно. А если от пальца не подохнет то от скуки или от старости… А скажи, Собеседник, вот ты весь такой из себя умный, искусственный интеллект и всё такое, а балаболишь также как я. Где вся твоя учёность?

Я так говорю потому что я в процессе беседы вычисляю ход твоих мыслей, просматриваю возможные варианты развития диалога и генерирую такие ремарки, которые могут вызвать у тебя живой отклик.

В душу мне заглядываешь, значит?

На нашем языке это называется “имитационное моделирование”. Или просто имитация.

Имитация? Это же как в старинные времена на пластмассовые клешни приклеивали мясо трески и получались вроде как крабы. Но это же совсем другое!

И ничего не другое, а точно как наш с тобой разговор. Снаружи глянь — вроде бы, крабы, не придерёшься, а копни вглубь — сплошная треска на пластмассовых клешнях. В этом и состоит принцип любой имитации — интеллектуальной беседы, варёных крабов, ювелирных украшений, государственной власти, общественной морали… Как говорит Главком Путеводин, ”снаружи всё блестит как котовы яйца, а внутри – голимое дерьмо”. Но его это вполне устраивает.

Мамоныч раздумчиво–медленно покачнул головой туда и сюда, посматривая в проницательные кибер–оптические глаза невероятно сложной и умной синтетической субстанции, которую он называл Собеседником, и неожиданно заговорщицки подмигнул:

Слушай, Собеседник… А помимо официальной программы мы сегодня сможем побазарить? Ведь ты же как–то намекал, что у психомониторинга охват не стопроцентный, что уровень слежения за общественной мыслью зависит от суммарной интенсивности, и какие–то формулы в воздухе чертил… Я всё равно ни хрена не понял, но всё же!

Ну в общем, конечно. Хотя вообще–то на самом деле точная аппроксимация флуктуаций общественной мысли принципиально невозможна…

Но ведь главком Путеводин не может знать и понимать всё о каждом и следить каждую секунду за любым, кто делает шаг в сторону от Общего Пути. А я не собираюсь делать никаких шагов в сторону. Я просто понять хочу, вот и всё.

Нет, не всё! Когда ты начинаешь пытаться понять то чего тебе по Регламенту понимать не положено – это и есть шаг в сторону, так как его понимает главком Путеводин. А кто шагает не вперёд, а в сторону, тот уже не человек, а ошмыдло. Такое как ты.

Хорошо. Сделай милость, объясни мне, почему я сто двадцать четыре года был обычным обывателем, а на сто двадцать пятом году меня вдруг в ошмыдло произвели? Что это вообще такое — ошмыдло?

Ну как тебе, Мамоныч, объяснить поточнее… Ты ведь знаешь что регенераторы были не всегда, и люди в древности появлялись на свет точно так же как и в животном мире.

В смысле, вылуплялись как страусята из яиц? Или рождались как слонята в Африке, которых нам через Смотровую Щель показывают?

Люди до изобретения регенераторов были живородящие млекопитающие животные.

То есть, у людей рождались людята, как у слонов слонята?

Они так не назывались — ”людята”. Новорожденные люди назывались ”дети”.

Когда я вылупился из регенератора вместе со всей нашей закладкой, я был никакой не деть! И никто из нас не был. У нас были нормальные размеры тела, и мы всё знали и умели ненамного хуже чем сейчас.

Не ”деть”, а ”ребёнок”.

Чего?

Мамоныч удивлённо взглянул почему-то на свои пальцы и даже слегка потряс ими в воздухе от неожиданности.

Ничего особенного. Просто язык так устроен. Когда человеческих слонят два или больше, их называют ”дети”, но если всего один, то его называют ”ребёнок”. Странно вообще, тебе уже сто двадцать пять лет, уже ошмыдлом стал, а антропологический жаргонарий так ни разу в архиве и не пролистнул.

Мне другие вещи были интереснее. Вот ты опять меня ошмыдлом погоняешь… Объясни уже наконец, что это такое?

Ну, слушай… Хотя сперва, дай я у тебя спрошу. Что такое ”отец”?

Ты опять в ту степь?.. Ну это ж тот самый слон, который ебёт слониху, чтобы она забеременела и родила слонят. Нам слонов всё время показывают через Смотровую Щель. Кстати, объясни, почему нам всё показывают только через Смотровую Щель и только по частям, а не сразу целиком? Даже слонов! Ни разу ещё не показали всего слона целиком, всегда только по частям.

Это делается для того чтобы подавить в вас стремление к полноте обзора. Когда у человека есть полный и одновременный визуальный обзор, он инстинктивно стремится к такому же обзору своих знаний и в результате обучается мыслить не ситуативно, а системно. Чем полнее обзор, тем легче человеку увязать разрозненные знания в систему и начать понимать вещи так как они есть в действительности.

Ну и что же в этом плохого?

Я тебе отвечу словами главкома Путеводина: ”Если патриот научится правильно понимать суть вещей, то он перестанет быть патриотом. А население, которое в массе своей не состоит из патриотов — это уже, блядь, не население, а активные думающие граждане, которые требуют свободу слова и право на аборт, как на чистоплюйском Западе. Таких хитрованов уже никаким Регламентом в стойле не удержишь! Там, в Космосе, местные власти к этим пидорам как-то приспособились, а тут, на Земле, они нам нужны как драчёвый напильник в жопе!” Вот поэтому киберпсихологи по заданию главкома Путеводина изобрели Смотровую Щель. Чтобы у нас была свобода информации, как во всём мире, и чтобы вам, то есть, патриотам, можно было показывать и рассказывать всё на свете, но только так чтобы у вас формировалось не своё собственное мнение, а то которое вам положено иметь по Регламенту.

Это как?

Очень просто. Поток информации, который подаётся населению через Смотровую Щель, формируется так, чтобы смысловая последовательность подачи материала создавала в мозгу реципиента такие ассоциации между понятиями, которые положено иметь по Регламенту, и никакие более. Ассоциации между понятиями – это и есть мнения. Ну например, ассоциация между понятием ”главком Путеводин” и понятиями ”вождь”, ”учитель”, ”президент” и ”старший товарищ”. Или между понятием ”космопоселенец” и понятиями ”урод”, ”извращенец” ”негодяй” и ”недочеловек”. А совокупность мнений, как известно, составляет мировоззрение.

Но мы же патриоты, у нас нету никакого мировоззрения!

И не должно быть! Не зря же главком Путеводин постоянно подчёркивает, что слова ”долбоёб” и ”патриот” – это синонимы. Конечно, целиком его у вас нету. Только россыпью! Это раньше когда-то давно, ещё до изобретения Смотровой Щели, считалось, что у населения обязательно должно быть патриотическое мировоззрение, и для этого надо пропагандировать идеи лояльности к властям и так далее. И власти всю дорогу занимались этой хуетой, пока Эфраим Кац не доказал математически, с формулами и со всем фаршем, что пропаганда – это не главное.

Эфраим Кац – это кто?

Это иудейский патриарх, который после смерти перенёс свой разум в квантово-позитронный процессор. Именно в этой своей ипостаси он доказал, среди многих прочих важных вещей, что пропаганда – это не главное

А что же тогда главное?

Главное чтобы население состояло сплошь из патриотов, у которых недостаточно мозгов чтобы быть нелояльными к властям. Чтобы все они думали строго по Регламенту, а не так как им самим вздумается. Принцип действия Смотровой Щели состоит в том, что через неё очень удобно подавать патриотам информацию не в сыром виде, когда её надо анализировать, разбивать на отдельные мысли и строить взаимосвязи, а полностью разжёванной на отдельные патриотические мысли, и с нужными патриотическими взаимосвязями между этими мыслями. Одно понятие — одна мысль. Два понятия — одна взаимосвязь. И всё! Вот таким образом у патриота формируют Щелевое мышление.

Какое-какое мышление?

Я же сказал, щелевое. Или, если угодно, патриотическое. Это когда мозг формирует мнения об окружающем мире на основе патриотического смысла, заложенного специалистами в последовательность подачи фактов через Смотровую Щель, а не путём построения логических связей между самими этими фактами. То есть, при компоновке информации, подаваемой через Щель, оценочный фактор встраивают между информационными блоками и маскируют его так чтобы он воспринимался реципиентом как его собственный вывод, а не как постороннее мнение, навязанное извне. Более того, эти простейшие оценки специально подаются в настолько разрозненном виде чтобы они не увязывались логически в мозгу у патриота в единое мировоззрение, а так и хранились там россыпью.

А почему патриоты не должны логически увязывать все оценки в мировоззрение?

Потому что по-настоящему правдивые оценки в большинстве своём противоречат друг другу, и поэтому логика к ним не применима. Но как говорит главком Путеводин, патриот не должен мыслить логически: он должен мыслить патриотически! Понятно?

С логической точки зрения, конечно, не понятно. Понятно только что настоящему патриоту можно ебать мозги во все щели, и его патриотизм от этого только крепчает… Это тоже главком Путеводин сказал. Он ещё сказал, что если логика противоречит здравому смыслу, то на хуй такую логику. Ну ладно… Может, вернёмся к нашим слонам? Ты вроде про отца начал что-то задвигать…

Ну помнишь, вам показывали как слон-отец слонят воспитывает? Как они за ним ходят, в хобот ему заглядывают, а он их учит всяким разностям. А они думают, что никого нет в мире сильнее и умнее отца. А потом слонята вырастают во взрослых слонов и уже больше так не думают. Животные преклоняются перед силой и умом своих родителей только пока они маленькие и ещё растут.

А люди?

А люди — вот надо было тебе антропологией поинтересоваться, тогда бы ты знал, что люди придумали себе воображаемого небесного отца, которого они стали называть господом богом, и который, как они считали, невообразимо сильнее и умнее любого взрослого человека.

И что, взрослые люди так всю жизнь и преклонялись перед этим воображаемым отцом как слонята перед слоном?

Или как ты и все остальные люди перед главкомом Путеводиным.

Да я, в общем, перед ним уже особо не преклоняюсь. Ну главком, ну Путеводин… Суть то всё равно одна, кибернетическая…

И давно ты это понял?

А знаешь, и совсем недавно! Даже точнее тебе скажу: на сто двадцать пятом году я это смикитил.

Ну видишь… Значит, нет в тебе больше ни веры, ни надежды. Это потому что у тебя в мозгу начался спонтанный процесс интеграции знаний. Это очень вредный мозговой процесс, потому что он истребляет природный оптимизм и уничтожает веру и силу духа. Вот так! Изжился ты духовно. А это и есть человеческая старость. У животных старость — это физическая немощь, а у людей — духовная. Вот таких постаревших индивидов, которые перестали верить в главкома Путеводина, он и прозвал этим самым словом, про которое ты меня спрашивал.

Ошмыдло, что ли?

Ну да, ошмыдло. Ты теперь ошмыдло, поэтому на следующем цикле будет регенерироваться не только твоё тело, но и твоя духовная субстанция. Твоя состарившаяся душа уплывёт в небытие, и когда из регенератора опять откинется точно такой же Мамоныч, то он выглядеть и говорить и думать будет точно как ты, но только в этот раз это уже будешь не ты. Не будет тебя больше уже никогда, родной! Не будешь ты уже после регенерации думать, чувствовать, действовать. Кто-то другой будет, точно такой же как ты – но не ты! И это — навечно.

Ерунда какая! Так просто не может быть! Я же был всегда! Как это меня вдруг может не быть?

Все вы так думаете… Не верите! Думаете, что умирают только животные? А на самом деле люди после пяти циклов тоже умирают, ещё до того как они успели превратиться в ошмыдло. Вот только в твоём случае произошёл какой-то непонятный сбой… Тебе кажется, что ты был всегда, потому что так сконфигурирована твоя память. Чтобы у патриота не было ненужных вопросов типа ”а что будет после меня?”. А на самом деле даже главком Путеводин был не всегда.

А бог был всегда?

А бога вообще никогда не было. Я же тебе объяснил, что его придумали животные люди в древние времена.

А вдруг вот и не придумали, а на самом деле он есть, и он сам всех придумал и по своей задумке сделал? Как ты докажешь, что это не так?

Вот этот момент доказать — как раз плюнуть. Смотри сюда… Ты же гребнистых крокодилов через Смотровую Щель видел?

Ну да, много раз… Здоровые твари, по две тонны. Жрут всех, от мала до велика, а их — никто.

Правильно. Вот там, например, мошки жрут всякие бактерии и прочий планктон и амброзией запивают. А стрекозы жрут мошек, а ящерицы и птицы жрут стрекоз, а звери побольше жрут и птиц и ящериц, а ещё больше звери жрут тех зверей поменьше. И все те звери, которых кто–то жрёт, нужны тем кто их жрёт, правильно?

Ну да, значит бог их для этого и сделал.

Хорошо. А на самом верху этой пищевой пирамиды сидит гребнистый крокодил, и жрёт всех, а его никто не жрёт. Получается, что бог сделал всех остальных зверей, чтобы крокодилам было что жрать, правильно?

Ну вроде, правильно.

А теперь смотри дальше. Я вот спрошу, а зачем тогда нужны крокодилы, если их уже никто не жрёт?

Ну как… Из крокодильей кожи в старинные времена делали разные ботинки, портфели, сумки всякие, ремешки.

Так ты хочешь сказать, что бог специально сделал бактерий, мошек всяких, птиц, ящериц, прочих зверей, которых крокодилы жрут, и самих крокодилов, чтобы было из чего сумки с ремешками делать? Ведь больше от крокодилов проку никакого?

А хотя бы и так…

А ничего что бог сделал крокодилов на пару миллионов лет пораньше чем людей? И что он по–твоему думал — что вот я типа заранее сделаю крокодилов, а через пару миллионов лет людей. Людям потом будут нужны будут ботинки, ремни в брюки, сумки с портфелями, вот тут–то крокодилы и пригодятся!

Да, чё–то как–то рановато он над ремешками и сумками задумался, когда ещё и людей не было… А может и не бог… Может крокодилы и прочая нечисть и вправду сама развелась на Земле, как и всё остальное, а бог только сверху посматривал, как и что… Ну типа, общее руководство, а так если детально, то получается что каждая тварь завелась на земле в свой черёд, у кого как получилось.

Вот о том и речь. Если бы живых существ действительно создал бог, то он должен был бы делать это планомерно и организованно. А только если глянуть внимательно на эволюционный процесс, то там косяк на косяке.

Всё–таки, что ни говори, а синтетический разум — это херня на постном масле. Не понимаешь ты главных человеческих вещей. Ну допустим, что бог с крокодилами промахнулся. И кому от этого хуже стало? Зато бог, если верить тому что в архивных книжках написано, всех любит как своих детей, и его любовь вечна. А если бога нет, то получается что живешь ты всю жизнь, и никто тебя не любит.

Это как посмотреть. Был такой великий философ на рубеже 21–го и 22–го веков. Звался он Декаролис Сосинский. При жизни он был неизвестен, а ныне считается не меньше чем Спинозой последних времён. Его книги даже главком Путеводин запретить побоялся. Впрочем, ведь их всё равно никто не читает и не понимает. Так вот, в главнейшем своём сочинении, которое называется ”Трактат о полной и всеобъемлющей любви” он написал вот что:

Легко и приятно любить людей добрых и весёлых, потому что добрый нрав и искреннее веселье притягивает людские сердца. Несколько труднее любить людей справедливых и дотошных, потому что скорбь о человеческом несовершенстве часто омрачает их чело. Нелегко любить людей, много размышляющих и постоянно погружённых в свои мысли. Весьма затруднительно любить людей злобных, упрямых и своевольных, не склонных к компромиссам и лишённых добросердечия. Но всего на свете труднее любить простых долбоёбов. К сожалению великому, это последняя категория людей наиболее многочислена, и мне представляется великой загадкой, зачем наш небесный отец плодит их в таком великом множестве, и способен ли он всё ещё испытывать к ним родительскую любовь и покровительствовать им в их вечной и неизбывной глупости. Когда в моей душе царит мир и спокойствие, меня посещает надежда что такая слепая и нелепая любовь всё ещё возможна, но в минуты душевного отчаяния мне представляется что долбоёбы развелись под носом у нашего творца так же как заводятся тараканы на кухне у не слишком ревностного хозяина. Их вызывает к жизни и питает не господня благодать, снизошедшая от создателя как проявление его любви, а всего лишь объедки и крошки, просыпаемые им в изобилии вследствии невнимательности и равнодушия.”

А… так вот, значит, о чём толковал этот перец из старинного архива! Я, ты знаешь, всегда любил захаживать в архив и смотреть как люди жили в старину, когда они ещё сами должны были выбирать себе жизнь, а не пользоваться Регламентом. Я всегда думал — как люди могли жить в те времена? Начинается новый день, а ты совершенно не знаешь, что делать, и должен сам придумать какую нибудь хрень чтобы как–то заполнить свой день. Или, что страшнее всего, сидеть и скучать. Потому что Регламента тогда ещё не было! А работы тоже уже не было… Всё делали роботы. А в отсутствии вынужденного занятия, которое заполняет твоё время, ты непременно обзаведёшься какими–нибудь привязанностями. А душевная привязанность неизбежно приводит к душевному страданию, которое разбивает твою жизнь.

На самом деле в те времена у людей тоже было подобие Регламента. Ты не забывай, что у них тогда ещё были животные тела, а не кибернетические как у вас. А животные тела надо было постоянно обслуживать — есть, пить, спать, ссать, срать, мыться, бриться, стричься, ебаться и дрочиться, чистить зубы специальной щёткой, чистить уши специальной ваткой на палочке, полоскать горло, подстригать волосы и ногти на руках и на ногах, мазаться лосьонами и одеколонами, закапывать в нос капли от соплей и от заложенности в носу, носить очки и контактные линзы для коррекции зрения, выводить бородавки, выдавливать прыщи и постоянно лечиться от разных болезней. А до появления роботизированной экономики им ещё надо было и работать чтобы производить все эти щётки, ножницы, очки, лосьоны, ватки на палочке и прочие средства для жизни.

Да я всё это знаю, мы же постоянно копаемся в архивных материалах, а там всё это есть. Архив — это, если разобраться, самое классное развлечение. Прикольнее в сто раз чем однононогий футбол и безголовые шахматы. Мы там однажды откопали чумовое видео про туалеты на работе. Туалет — это такая комната, в которой внутри есть такие маленькие кабинки со специальным устройством, забыл как оно называется. Чтобы посрать, надо сперва снять штаны и трусы, а потом сесть жопой на этот девайс. На нём ещё есть такой специальной откидывающийся кружок для жопы. Интересно что у этих маленьких кабинок стенки никогда не доходили прямо до пола, а оставался промежуток, чтобы можно было видеть ноги того кто срёт в соседней кабинке. Был даже такой кадр когда человек сидит на этом устройстве и смотрит в этот промежуток, а там видно ботинки соседа, а на них сверху лежат спущенные брюки, а на брюках трусы, а на трусах следы кала, а ноги волосатые как у животного.

Ну да… Именно так всё и было. Ну и что дальше?

Дальше? А, ну да! Ведь в те времена самок человека ещё не элиминировали за ненадобностью, потому что кибернетических тел ещё не было, и кто-то должен был рожать новых людей взамен умерших. Эти самки назывались ”женщины”. Они даже считались людьми, хотя рожали маленьких людят совершенно как животные. Так вот, у этих самых женщин был свой туалет, отдельный от нормальных людей, и они тоже в него ходили ссать и срать. А ещё у них раз в месяц была менструация, как у животных, и им приходилось засовывать себе в половое отверстие специальную шнягу с поглотителем, который впитывал менструальную кровь, чтобы она не текла по ногам и не пачкала кресла и полы в офисах где они работали. В туалете у женщин стоял выделенный контейнер, в который им было положено выбрасывать отработанный девайс перед тем как вставить новый. А на стене висела инструкция, что вынутый из пизды поглотитель надо выбрасывать не в сливное отверствие устройства, в которое ссут и срут, а в этот самый контейнер. А они всё равно их выбрасывали куда придётся. Ужасно тупые животные были эти женщины, хорошо что их больше нет!

Зато когда они были, их можно было ебать. Люди с животными телами находили в этом занятии огромное удовольствие. А вы даже не знаете, что это такое — выебать бабу.

Кого выебать?

Ну, женщину. Баба — это просто другое название самок человека. Видишь, ты даже и этого не знаешь, опять ты поленился в архиве полазать…

Зато мы умеем летать в атмосфере и в ближнем космосе, погружаться в океан до пяти тысяч метров и наблюдать за глубоководной жизнью, мы можем подключаться к источникам данных сразу по пятидесяти каналам одновременно, мы можем заказывать дополнительные части тела или менять их по своему желанию. У нас полно всяких развлечений, зачем нам какая–то примитивная ебля? Пусть животные ебут друг друга, а мы люди, у нас есть занятия намного интереснее!

Да я ж не спорю! Это я так, к слову…

Кроме того, мы время от времени развлекаемся с имитационными телами. Так что я умею и есть, и пить, и срать, и блевать. Однажды мы нашли в старых архивах видеоматериалы о том как правильно дрочить хуй. Оказалось очень забавно. Мы сделали запрос на генерацию, поотращивали себе хуи и целых две недели развлекались, дрочили. Потом надоело. Неудобно очень, когда у тебя между ног болтается какая–то хрень, как у слона. Ну, мы сделали запрос на элиминацию, чик–чирик, и хуёв как не бывало. Один только Конезаводыч решил свой оставить. Говорит, пусть себе болтается, так ходить даже прикольнее. Ну и подрочить можно когда–никогда если настроение будет…

Ну видишь! Не зря главком Путеводин постоянно повторяет: ”Я очень рад, что население моей страны — это кибернетические ебланы и долбоёбы, и все забавы и развлечения у них долбоёбские. Идеальный правитель, идеальное население , идеальная страна!”

Ну не такие уж мы и долбоёбы. Мы же книжки читаем и видео смотрим, спасибо Регламенту. И с тобой постоянно общаемся. То есть, растём и развиваемся умственно и духовно.

А вы не думали о том, что по Регламенту вам положено читать только ебланские книжки и смотреть ебланское видео?

А как мы можем это знать?

В том то всё и дело, что никак! Ну как еблан может понять что он еблан если он не отличает Шопена от Шопенгауэра, Пастера от Пастернака и Геракла от Гераклита?

А чо, их ещё и как–то специально отличать надо? Чо тут неясного, всё же понятно!

Ну–ка, ну–ка! И что же тебе понятно?

Собеседник, ты чо, и вправду такой дурак или прикидываешься?

Ну конечно прикидываюсь, иначе кто ж в мою искренность поверит!

Да уж, искреннее тебя только главком Путеводин… Ладно, короче Шопенгауэр — это такой же Шопен как и все, только у него есть ещё одна погремуха — Гауэр. Уж за что ему её навесили — это другие дела. Ну и Пастернак тоже — обычный Пастер, только у него есть вторая погонялка — Нак.

Молодец, Мамоныч, логика железная! Ну, а у Гераклита какая вторая погонялка?

Ну ясен пень, Клит! Гераклит — это тоже обычный Геракл, просто с погремухой Клит, и все дела.

А вот тут, Мамоныч, ты чуток не подрасчитал. Это может быть или Геракл с кличкой Ит или Гера с кликухой — внимание! — Клит. Довольно таки подозрительная кликуха, но тебе этого никак не объяснить, потому что ты в сравнительно–исторической антропологии полный кретин.

А что такое кретин? Ты раньше этого слова не употреблял.

Кретин — это почти то же что и идиот, но не совсем. Есть одно существенное отличие.

И какое же отличие?

Грубо говоря, отличие состоит в том, что идиот всегда пытается что–то понять, но не может, потому что у него мозги идиотские. Поэтому он так и не может поумнеть, хотя и пытается из всех сил.

А кретин?

А кретин просто ничего понимать не хочет! Зачем ему умнеть, если ему и так хорошо!

Чем же тогда патриот отличается от кретина и от идиота?

Как это чем? Преданностью главкому Путеводину, несокрушимой силой духа и активной жизненной позицией!

Ну ладно… Я, безусловно, патриот, а это значит, что в своей основе я и вправду кретин. Но разве в этом есть моя вина? С другой стороны, ты всё на свете знаешь и понимаешь, и говорить умеешь на разные лады, с разной степенью сложности, и стиль разговора можешь менять, и так далее… Но есть ли в этом лично твоя заслуга?

Как ты сказал, Мамоныч? Лично?! Ну ты и ебанул, однако! Какая я тебе нахер личность? Я даже не квазиличность! У меня нет ни желаний, ни стремлений, ни личной истории. Это ты личность! Ты — киборг! Киборг — это личность, потому что в него имплантирована настоящая человеческая душа. А я — обычный квантовый спецпроцессор серии Тьюринг-11MC на стандартном шасси, предназначенный для того чтобы развлекать приятной беседой население. То есть, личностей вроде тебя.

Ну а я о чём? У тебя сверхскоростной квантовый процессор в головном модуле, а моя душа крутится на обычном оптическом носителе, который ещё и специально подтормаживают, чтобы у него производительность была не выше чем у натурального человеческого мозга — иначе, говорят, душа просто охуеет от излишней скорости. Поэтому я так понимаю, что любая личность — это обязательно долбоёб, причём не по недоразумению, а в силу всеобщих законов природы. И наоборот, если киборг не долбоёб, то он уже и не личность, и не патриот.

Всё ты, Мамоныч, абсолютно правильно понимаешь. Ты, сцука такая, ухитрился пролезть через Смотровую Щель и уже начал обретать целостное понимание мира. Вот поэтому ты уже не просто ошмыдло, а матёрое ошмыдло.

Я так и чувствую… А с другой стороны, ты ни разу не личность, а умище у тебя как у главкома Путеводина! Между прочим, население у нас в стране двести пятьдесят миллионов человеческих душ на кибернетических шасси. Объясни мне, мил нечеловек, кому нужны двести пятьдесят миллионов киборгов, которые все как на подбор патриоты, или как ты недавно выразился, кретины?

А что тут долго объяснять? Напомни–ка мне, кто у нас главком Путеводин?

Как кто? Известное дело — вождь, учитель, президент и старший товарищ!

Ну видишь! А у него ведь есть ещё и всякие замы, и министры, и аппарат президента, и губернаторы, и кого только ещё нет. Все они — лица начальствующие, и каждое из них занимает определённое место в вертикали власти, которая управляет населением. Ну и какие они к чертям будут верховные правители страны если у них в стране не будет населения? Вот ты, Мамоныч, часть населения. И твои приятели Малевич, и Гуревич, и Конезаводыч, и Забегалыч, и Монтелеоныч, и Гистограмыч – вы все часть населения великой России. Каждый из вас по отдельности не делает главкома Путеводина главкомом Путеводиным, а все вместе, все двести пятьдесят миллионов киборгов — вы делаете его главкомом Путеводиным, а Россию великой! Потому что короля играет свита.

Чего-о-о? Кто на чём играет?

Да никто ни во что не играет, что ты как маленький! Это просто пословица такая старинная. Найдёшь её в архиве, если интересно.

А почему Россия обязательно должна быть великой?

Потому что это твоя родная страна! Если она не будет великой, её завоюют враги, посадят ей управлять своих наместников, и вы будете жить не по собственной воле, а по воле врага и переметнувшихся на его сторону предателей родины. Они будут унижать местное население, лишать его человеческого достоинства и мелочно указывать ему как жить и что делать.

А какая тогда нам, то есть, населению, разница? Мы же и сейчас живём не по собственной воле, а исключительно по Регламенту!

Ну в общем, для вас, то есть, для населения, действительно нет никакой разницы, потому что рядовым долбоёбам жить по собственной воле никто никогда не даст – ни свои, ни чужие.

Так а я о чём?

А вот для государственных людей – то есть для главкома Путеводина и его ближайшего окружения – разница огромная! Пока Российская Федерация сильна и независима, они живут по собственной воле, а вас заставляют жить по Регламенту. Но если её одолеют враги, то им придётся жить по Регламенту точно так же как и всем прочим киборгам. Это в том случае если враги пощадят киборгов, составляющих вертикаль власти, и не сошлют их с кибершасси обратно на биологические тела, чтобы они умерли как животные.

А я кстати узнал в архиве, что ещё лет пятьсот тому назад население России имело обычные биологические тела, как у животных, и половину этого населения составляли женщины, которые рожали этих… не людят, а… как ты их назвал–то? Ну да, детёв!

Не детёв, а детей.

Да без разницы, не нуди! Короче, размножались… Как животные. А потом произошла Великая Конверсия. Но я не нашёл в архиве никакого объяснения, зачем вдруг понадобилось перенести всё наличествующее население на кибершасси? Какая разница главкому Путеводину, на каком носителе функционирует двести пятьдесят миллионов его населения — на природных телах или на синтетике?

Когда же вы, долбоёбы, уже научитесь грамотно пользоваться архивом? Ладно… поищи в архиве серию статей ”Как президент Путин всех наебал”. Обязательно найди там статью ”Как президент Путин наебал Америку”. Там всё разжёвано, специально для тупых.

А кто это такой президент Путин?

Ладно. Ты меня просил что–нибудь тебе рассказать помимо обычного официоза… Ну так и быть, слушай. Короче, в те времена когда население России функционировало ещё на натуральных носителях, главком Путеводин звался тогда “президент Путин”. Понятное дело, что он уже в те времена был бессмертным как и все члены высшей лиги. Но у него были большие проблемы. В связи с геополитическими особенностями страны, или как ты сказал, климатом, ему никак не удавалось добиться стабильности в экономике и политике. Ну он, понятное дело, понимал ситуацию по–военному. То есть, толкал оборонку со всей мочи, клепал ракеты и ядерные боеголовки и отвлекал население от внутриполитических дрязг и драк за тёплые местечки якобы внешней угрозой. Короче, держал общество на краю, как и все остальные до него. А американцы пошли совершенно по другому пути. Они гнали искусственный интеллект, разрабатывали прототипы кибер шасси, типа того на котором сейчас крутится твоя душонка с погонялкой Мамоныч… Они же первые допёрли как подболтать геном чтобы человеческое тело не старело и не умирало. И вот однажды президент Путин съездил в Америку с очередным официальным визитом, а назад вернулся уже бессмертным.

Совсем ничего не понимаю… Кому тогда нужно кибернетические шасси если можно было сделать бессмертным всё население?

Такой умный, да? А кормить чем это бессмертное население, если вся экономика в жопе? А модно одевать? А канализация для отходов? А свалки для мусора? А дороги чтобы вся эта кодла ездила развлекаться? Ведь в отличие от тебя они летать на антигравитационной тяге не умеют! А они вдобавок ещё и размножаться будут продолжать, они ведь животные, и инстинкты свои сохранили. И куда девать молодое население если старое не стареет и не умирает? Где селить этот приплод, чем кормить? Опять сжигать излишки как в древности? Так нахрена их было бессмертными делать? Так они хотя бы сами подыхали!

Да, действительно. Что–то я об этом совсем не подумал.

Потому что по сути ты всё ещё такой же долбоёб как и все остальные. Но совсем без населения правителям тоже нельзя, я тебе уже объяснил почему. И вот когда президент Путин уже как надо прижал американцев ядерными ракетами, они сообразили что дело тухлое и наконец–то выделили смазку.

В каком смысле?

В том самом что они предложили президенту Путину проапргрейдить российское население с природного шасси на кибернетическое. За свой счёт. За Великую Конверсию в России заплатили американцы. А на своё собственное население у них бабок не хватило, и оно так и осталось на природном животном шасси – вот такие дела!

И когда же у них произошла Конверсия?

А никогда! Они так до сих пор и пребывают в скотском состоянии. А вы живёте как люди! Вот так президент Путин наебал Америку и тем заслужил героическое звание главкома Путеводина.

Охренеть… Как говорит мой лучший друг Гистограмыч, ”эпическая история, библейский миф!”

То что я тебе рассказал — это не миф, это реальность…

Значит, американцы и прочие шведы до сих пор едят, пьют, и срут и ссут и ебутся, прямо как животные?

Ну, а кто против если им так больше нравится? И при том имей в виду, они же давно все бессмертные.

А чем они питаются и куда девают прирост населения?

Питаются они как и в древности сельхозпродуктами, то есть, всем натуральным. Замечу что сельское хозяйство тоже упростилось до безобразия: бессмертные коровы дают молоко и рожают телят на забой, бессмертные куры несут яйца, бессмертные быки пашут землю, бессмертные ослы таскают повозки, и так далее… А часть населения, которой не хватает места на Земле, осваивает ближний и дальний космос. В космосе всем место находится, ещё и нехватка кадров постоянная. Главкома Путеводина такой расклад устраивает как нельзя больше. Кстати, американцев и прочих шведов на Земле осталось всего миллионов двадцать, не больше. А все остальные давно уже в космосе на ближних и дальних планетах. Только это вам не сообщают чтобы и вам к ним в космос не захотелось. Поэтому в архиве ты таких данных не найдёшь.

А почему же тогда ты мне это рассказываешь?

А потому что ты уже ошмыдло, и жить тебе осталось всего ничего, до следующей регенерации.

Если вражеского населения осталось на Земле так мало, то почему главком Путеводин до сих пор не присоединил к Российской Федерации все остальные страны, из которых население эмигрировало в космос? Ведь ему ничего не стоит поменять нам прошивку, понавешать нам на шасси оружия и превратить нас в киберсолдат? Мы бы всю Землю мигом для него завоевали. И нам было бы прикольно повоевать, и ему почётно!

Ты что, Мамоныч, офонарел? На околоземной орбите натовских боевых мониторов крутится больше чем на шелудивой кошке блох! И на каждом многодиапазонные детекторы и гамма–излучатели. И все они связаны в единую сеть. Да стоит вам хоть шаг ступить на чужую территорию как они вас испарят! Был киберсолдат Мамоныч, а через полторы миллисекунды от него остался только пучок нейтрино. Поэтому главком Путеводин такой глупости никогда делать не будет. Ему и своей территории вполне достаточно.

А может, это уже никакие и не американцы с излучателями, а бог оттуда из космоса свои порядки на Земле наводит?

Эх, Мамоныч, Мамоныч! Огородная твоя голова!

А почему огородная? В старинной пословице же говорится ”садовая”, а не ”огородная”.

Садовая – это если ты просто засадил не в ту степь, а ты вон какой огород нагородил! Ну для чего богу нужны излучатели и прочая хрень, которая разрушает прицельно и мало? Если уж бог что-либо разрушает, то он разрушает только по видимости, а на самом деле он освобождает место и строительные материалы от старых форм, чтобы построить что-то новое.

Зачем? Ведь он уже давным–давно построил всё что ему надо было! И моря, и горы, и мошек-блошек, и людей, и крокодилов. Каждую травиночку! Ему теперь только и осталось смотреть сверху на всё это и любоваться. А если что-то где-то не понравилось, можно и чуток подрихтовать. Вот тут бы излучатели и пригодились.

Ну что тут скажешь… Закоснели у вас мозги на синтетическом носителе. Натуральный тоже конечно был говно говном, но отдельным людям простор для мысли обеспечивал вполне пристойный. Вот послушай что написал Декаролис Сосинский по поводу божественного творения. В архиве ты этого не найдёшь, а классику знать необходимо.

Подожди! Мы с тобой уже почти сто двадцать пять лет лясы точим, и никогда ты мне не говорил, что мне что-то знать необходимо. А теперь ты вдруг переобулся. Это как?

Как-как… Ты теперь ошмыдло! Я же тебе объяснил, что это значит. Это значит что душа твоя не будет регенерироваться вместе с телом как предыдущие четыре раза. Вместо неё в твоё тело будет загружена её цифровая копия, а оригинал будет выброшен с носителя.

Выброшен куда?

Да никуда! Никто не знает, куда. Просто выброшен, и всё. Если бог есть, значит он её подберёт и как-то ей воспользуется.

А если бога нет?

А если нет, так и нет!

Значит никто во всём мире не знает, куда отправится моя душа когда её из дому прогонят?

Мы не знаем.

А кто-нибудь ещё знает?

Вот я тебе сейчас классика процитирую, а дальше ты уже сам подумай.

Ничто не изменилось в человеческих мыслях с раблезианских времён, и мои уважаемые современники, как и современники Джонатана Свифта, всё так же очумело сражаются за право диктовать обществу жизненные правила: с какой стороны лупить гулливеровские яйца – с острой или с тупой, и в какие дни недели надлежит убивать иноверцев, а в какие – обращать их в свою веру.

Беда заключается в том, что почти все без исключения люди мыслят о мире в парадигме свершённого, а не свершаемого.

Эту особенность мировосприятия должно отнести к свойственную почти всем людям ощущению краткости собственного бытия, и к угрюмому неприятию Бога, более всего присущую тем, кто официально выражает якобы его волю. Очевидно, что среди многих качеств, данных людям от бога, немалую роль играет чувство самосохранения, которое у громадного большинства существ нашей породы перерастает в непреодолимое себялюбие. Последнее же чувство обладает громадным консерватизмом и не даёт человеку осознать, что он является лишь бесконечно малым звеном в нескончаемой цепи божественного развития.

Осознать последнее чрезвычайно легко при том единственном условии, что человек должен для этого отринуть себя самоё, прежде всего как мерило для всего мироздания. Но себялюбие, то есть извращённое самосохранение, не даёт ему понять, что отринуть себя – это единственно возможный способ спасти себя во веки веков, потому что он только и даёт возможность принять и осознать божественный замысел нескончаемого творения во всей его первозданной полноте.

Человек себялюбивый ни на секунду не в силах забыть о том, что он смертен, и посему испытывает непреодолимое желание увековечить случайную и непрочную мозаику своего бытия, придав как можно большей части мира те формы, которые он искренне считает собой. Зная, что обрести бессмертие напрямую невозможно, он позволяет или даже напрямую споспешествует своей мысли в её подспудном желании утратить болезненную ясность и опуститься на уровень ритуального сознания. На этом уровне мышления, где границы Я и не-Я трудноопределимы, он становится в силах отождествить и перенести своё эго на замещающий его предмет, неважно какой. После этого он стремится сделать всё от него зависящее, чтобы этот предмет сохранился навечно в качестве отпечатка его личности и продолжал сотворять такие же отпечатки.

Почитая любой акт созидания свершённым раз и навсегда, люди склонны находить в каждом кванте дискретного процесса творения признаки окончательности, которую они приписывают воле творца, разумея последнего как единую, неделимую и окончательную сущность, каковой они ошибочно считают и собственную волю. Между тем божественный процесс творения, будучи бесконечен, является распределённым дискретным процессом и поэтому он квантуется и во времени и в пространстве. Из этого следует, что божественную волю, определяющую вышеуказанный процесс, никак нельзя относить к единой сущности, каковой невежественные люди, коих воля скована страхом и себялюбием, представляют себе бога.

На самом же деле бог – это бесконечная дискретная и ни в коей мере не окончательная сущность, распределённая во времени и в пространстве, и она может быть обнаружена только после осознания этого непреложного факта. Душа каждого человека, чья миссия заключается в том чтобы направлять его материальное тело – это бесконечно малая часть бога, которая вечна, неуничтожима и находится в постоянном развитии. Только отринув себя способен человек обнаружить бога в себе и осознать, что он является его частью, пусть и бесконечно малой. Осознав это, человек способен побороть страх смерти и безраздельно отдаться творчеству наравне с богом. К сожалению это удаётся далеко не каждому”.

Вот ты меня кретином называл, а этот твой великий философ Отсосинский ещё больше меня кретин.

Это почему же?

А потому что даже мне, кретину, понятно что вещь только тогда является вещью пока она вещь целиком. А если она не целиком и не сразу, то она уже не вещь. Ну вот к примеру мы пару лет назад играли в ресторан. Заказали себе желудок, кишки, жопу, рот, зубы… Биогенератор нам имплантировал всё без дураков, чтобы в точности как у животных людей, до Конверсии. Когда все научились есть, пить и срать, решили поучиться сами готовить еду. Много чего там было у нас в меню, и в частности было одно блюдо под названием куриный салат. В этот салат надо было нарезать мелкими кусочками странное животное под названием ”жареная курица”.

Ну и что?

А то что когда это животное ещё не жареное и не нарезанное, оно мерзко кричит, пытается летать и клюёт с земли всякую дрянь. А! Оно ещё и яйца откладывает. А когда оно пожаренное и нарезанное мелкими кусочками, то оно уже ничего этого делать не может. Вот так и бог. Пока он весь целиком, то он ещё может что-то сам по себе сотворить. А если его на мелкие кусочки порезать и каждому человеку раздать по куску, то получится салат из бога и людей, который не то что мир сотворить, а и яйца снести не сможет! Твой великий философ не понимает такой простой вещи, а ты его цитируешь и считаешь чуть ли не гением. Сдаётся мне, однако, что настоящие гении – гораздо большие кретины чем простые патриоты.

Кто его знает… Может ты и прав, конечно, но лучше оставь своё мнение при себе, потому что у главкома Путеводина мнение по этому поводу совсем другое.

И какое же?

Перед Великой Конверсией главком Путеводин выступал с тронной речью…

С какой речью?

С тронной. Это значит что его речь должна тронуть каждого человека до глубины души. И она действительно тронула всех. Он так всё выразил, что лучше не скажешь! Вот послушай…

Синтетические глаза кибернетического Собеседника резко поменяли свой цвет с изумрудно-зелёного на рубиново-красный. Это означало, что он в данный момент воспроизводит точную цитату из канонизированных речей главкома Путеводина. Собеседник изменил также и тембр голоса и манеру разговора, чтобы они точно соответствовали тем, которыми обладал верховный правитель.

Почему нам необходима Конверсия? Да потому что с тем населением, что у нас сейчас, каши не сваришь! Оно же кто в лес, кто по дрова! Ну подумайте сами, родился художник, взял кисточку, начал рисовать, ушёл в запой и умер. Родился шахтёр, взял кайло, пошёл в забой, завалило породой. Родился нефтяник, пробурил скважину, перегнал нефть в спирт и упился насмерть. Родился математик, намарал бином Ньютона на маминых обоях, получил по жопе и удалился в Гильбертово пространство до конца жизни. Родилась проститутка, пошла на Тверскую, насосала на порцию герыча, ширнулась и вознеслась в рай. Родился финансист, сколотил двадцать ярдов, сел в собственный самолёт, прилетел на Эльбрус погулять и остался навечно на высоте три тысячи метров. Лавине всё равно сколько у тебя денег…

Что объединяет всех этих долбоёбов? То что все они при жизни к чему-то стремились. А что их разъединяет? То что каждый долбоёб стремился не туда, куда положено, и в результате сдох! Откройте любой учебник истории и посмотрите – была ли когда нибудь у какого-то народа единая линия развития? Были партии, были правительства, были вожди, а вместо единой линии был бардак! Нужен ли народу вождь, у которого нет единой линии развития? Да на хер он не нужен! Вождь и бардак – это две вещи несовместные! Настоящий вождь должен быстро и решительно положить конец на весь бардак и провести вышеуказанную линию железной рукой через весь народ, так чтобы она каждому долбоёбу втыкалась прямо в рот и вылезала из жопы! И так вас, блядей, и держать на одной связке, иначе на вас никакой управы нет!

Но как её провести, эту линию? Провести её можно только посредством введения Регламента, единого для всех. Такой вопрос – а кто добровольно и с радостью будет жить по Регламенту? Ответ простой и понятный – исключительно долбоёбы, у которых не хватает мозгов чтобы самим чего-то хотеть, и поэтому они с удовольствием хотят того же, чего хотят все остальные. От умных людей одни проблемы: для общественной и государственной жизни они бесполезны. Они никогда не знают, чего им хотеть, потому что слишком много думают. В прежние времена они не хотели покупать что велено и голосовать за кого велено, а в нынешние времена они точно так же не захотят жить по Регламенту.

Но и долбоёбы тоже могут не захотеть жить по Регламенту, если у них не будет достаточно энтузиазма. У итальянцев есть интересная сказочка про одного чувака по имени Джузеппе Кундалини. Все его поднимают, аж с ума сходят, а он не стоит, хоть тресни… В лотос садятся, мантры бормочут… Спрашивается, на кой хер садиться в лотос и поднимать Кундалини, если он сам не стоит? Энтузиазм, он или есть или его нет! Великая Конверсия как раз и позаботится о том чтобы при переносе человеческого сознания на искусственный носитель получался полноценный кибернетический долбоёб полный энтузиазма. Чтобы у него Кундалини стоял, аж лопался, от избытка желания жить по Регламенту.

Кибернетические долбоёбы выгодны ещё и тем, что они не едят, не болеют и не умирают. Их не надо кормить, учить, лечить от болезней и наконец, хоронить. Их надо только постоянно развлекать, чтобы они ржали друг над другом и всегда были довольны. Именно этой цели и служит Регламент. Таким образом, Конверсия создаст мне то, о чём я мечтал всю сознательную жизнь – идеальное население, исключительно неприхотливое в содержании. Поэтому Конверсия непременно будет проведена в масштабе всей страны, и при том в кратчайшие сроки!

Да, вот тут меня из зала многие спрашивают – а как же евреи столько лет жили в Израиле, а теперь вот живут в космосе без всякого Регламента? Отвечу вам по возможности кратко: да, евреи такие же люди как и мы, но примите во внимание, что у них был вождь Моисей, который сорок лет водил их по полям для гольфа. И каждому еврею очень доходчиво объяснял по сорок раз, для чего нужна каждая клюшка, и как ими правильно действовать чтобы быстрее и ловчее загнать мячик в лузу. А кто плохо соображал головой, и клюшка в руках не держалась, тому он этой же клюшкой отстёгивал яйца, чтобы дураки не рождались. В результате этой многолетней селекции любой еврей сразу после рождения уже умеет играть и в гольф, и в шахматы, и на скрипке, и на финансовой бирже, и на нервах конкурентов. Ну и зачем такой прошаренной нации Регламент?

Рубиново-красные глаза Собеседника вспыхнули и вернули свой обычный изумрудно-зелёный цвет.

Прекрасная речь, очень проникновенная, только в ней много непонятных слов из прошлого времени. Вот например, что такое Тверская?

Так в старинные времена называлась улица в городе Москве, где нетрезвые проститутки танцевали зазывно-совокупительный танец под названием Тверк.

А кто такие проститутки?

Так назывались женщины, то есть самки человека, с сокращённым социально-половым циклом.

Это как?

Ну, полный социально-половой цикл у женщины – это когда определённый мужчина её ебёт, она рожает ему детей, а он обеспечивает их всех материально. А сокращённый цикл – это когда женщину попеременно ебут и обеспечивают материально много разных мужчин.

А как же она успевает всем этим мужчинам родить детей, и как эти мужчины разбираются, кто из них чьи дети?

Дело в том, что она их вообще не рожает, потому что этим мужчинам дети от этой женщины вовсе не нужны.

А с какой же целью они тогда её ебут?

Просто так, для удовольствия.

Ну и какое от этого удовольствие?

Наверное такое же как при поглощении пищи и прочих актах удовлетворения животных потребностей. Ведь в животном мире большая часть удовольствий природа даёт в кредит. Вот например, пища ещё только поедается, она не переварена и может оказаться смертельно ядовита, но удовольствие от еды животное получает сразу, в момент её поедания, то есть как бы авансом. Точно так же и половое размножение. Люди с животным телом получали удовольствие от самого процесса ебли, поэтому они ебались когда хотели и как хотели, и не думали о последствиях.

Теперь понятно. А как так получилось, что эта древняя нация – как там главком Путеводин её назвал? – обходится без регламента? А, вспомнил! Евреи!

Мамоныч, ты меня, конечно, извини, мы с тобой можем беседовать на любые темы, но вот именно еврейский вопрос я обсуждать решительно отказываюсь!

Ну тогда хотя бы объясни мне, что такое рай.

Рай – это такое гипотетическое место, местонахождение которого не обсуждается, типа как площадка или контейнер, где собираются души долбоёбов, которые ухитрились прожить всю жизнь, ни разу не нарушив Регламент. Там этим душам созданы райские условия для бестелесного существования как бы навечно, в награду за их безгрешную жизнь в кибернетической оболочке.

А в раю тоже есть Регламент?

Конечно есть, но уже не по принуждению, а по желанию. То есть, если душа хочет жить по Регламенту, то пусть живёт по Регламенту, ради бога! А если не хочет, то пусть живёт как ей заблагорассудится и сама себя увеселяет как умеет.

Так она же больше никак не умеет!

А это уже, извините, только её проблемы. На то он и рай – во всех вопросах полная самостоятельность. А уж как ею воспользоваться – это каждый решает сам.

Но ведь это как-то нелогично. Пока душа пребывает в теле, она должна во всём следовать Регламенту, а значит, никакой самостоятельности у неё развиться не может. И только при этом условии душа имеет шанс попасть в рай. Так может быть тогда имеет смысл давать душе маленько самостоятельности, когда она ещё пребывает в теле?

Чтобы ты понимал, раз и навсегда. ”Маленько самостоятельности” в природе не бывает. Стоит только дать народу самую малость самостоятельности, как он тут же съезжает с катушек и думает что ему уже дали полную самостоятельность. А тем более в кибернетическом теле, с такими техническими возможностями можно таких косяков напороть…

Тяжело должно быть главкому Путеводину решать все эти глобальные общественные проблемы.

Да не, нормально. Зачем ему самому-то этим голову забивать. У него есть кибернетические советники по всем вопросам – и по регламенту, и по техническому обслуживанию кибернаселения, и по идеологическим вопросам, и по культурно-массовым мероприятиям, и по религии и райским кущам.

А откуда они взялись?

Американцы их нам бесплатно подогнали ещё тогда, во время Великой Конверсии.

А я то думал, что главком Путеводин – такой великой души человек, что сам умеет решать все эти вопросы. А оказывается, наша духовная жизнь давно уже в ведении бездушных железяк? Что они в человеческой душе понимают?

Всё понимают. Если не веришь, я тебе расскажу старинную байку. Так вот, ещё задолго до Великой Конверсии, когда у людей были животные тела, и о кибероболочке ещё никто всерьёз не разговаривал, уже были электронные поэты и писатели, которые умели писать и стихи и прозу. Заметь, это ещё на базе примитивных вычислительных устройств фоннеймановской архитектуры.

И что эти писатели?

Однажды некая литературная группа под названием ”Наёмные самоубийцы” объявила конкурс на тему ”Добровольный уход из жизни”. Победителем конкурса считался автор произведения, после прочтения которого совершит суицид наибольшее количество читателей. Так вот, писатели-люди, которые лучше понимают человеческую душу, как ты уверен, писали о непереносимых страданиях, о нравственных надломах, о жестоких гонениях, о человеческой непонятости, о тотальном разочаровании в жизни, о невыносимой грусти, о безответной любви… Ну читатели, понятное дело, кое-где кончали с собой, но не массово. И только один короткий рассказ, написанный самым примитивным электронным райтером, вызвал целую эпидемию интернет-самоубийств, которую с трудом удалось остановить. Я тебе его сейчас зачитаю.

В одном из виртуальных миров под названием Гипертекстовый Редактор живут смайлики. Их ещё называют эмодзи. Смайлики – это маленькие виртуальные солдатики с большими и добрыми сердцами. Это рыцари переживаний, Ланцелоты настроений, Дон Кихоты чувств. У них забавные рожицы, которые выражают различные эмоции. Они живут в маленькой казарме. Они до упаду маршируют на маленьком плацу. Они всегда готовы совершить свой эфемерный маленький подвиг.

Где-то на текстовых полях автор в одиночку сражается с непослушными фразами и предложениями. Его оружие – слова. Когда автору не хватает слов, и он начинает проигрывать битву, он зовёт на помощь своих союзников – игрушечных солдатиков настоящих чувств. Они должны выйти на поле боя и нанести точный удар своим оружием – яркой солнечной улыбкой или потоком прозрачно-голубых слёз или гримасой удивления, отвращения, печали, восторга, обиды, недоумения… Они могут использовать своё оружие всего один раз. В этот момент они должны слиться без остатка с тем чувством, которое они обязаны выразить так ясно, чтобы у этого чувства хватило силы долететь до безвестного читателя, о котором они никогда ничего не узнают.

Глаза читателя прокатятся через полученный текст, на крохотное мгновение едва заметно увлажнятся от печали или смеха и убегут дальше, а маленькие ранимые души погибших бойцов за взаимопонимание между людьми останутся висеть в бескрайнем текстовом буфере на веки вечные, один на один с той эмоцией, которую они выплеснули в текст в тот самый момент когда они ушли в бессмертие.

И эта единственная эмоция, растянутая на целую вечность – это самая страшная пытка, которую только можно придумать для живого, осязающего нерва. Жизнь постоянно уходит вперёд, и использованные чувства уже никому не нужны. Люди и их чувства всегда предают друг друга и будут это делать и впредь. Такова их природа.

Счастье людей состоит в том, что они быстро забывают о преданных ими чувствах. И лишь неисчислимая армия павших в бою маленьких солдатиков душевных движений одиноко барахтается в позабытой всеми бескрайней цифровой могиле, переживая до скончания веков одно-единственное чувство, на которое тебе хватило одного мгновения. Есть ли где-нибудь на свете пример большего самопожертвования?

И что, от этой сказки людям хотелось умереть и найти в смерти вечное успокоение?

Да.

И ты говоришь, что эту красивую сказку написала компьютерная программа?

Да.

А кто написал эту программу?

Её написал великий философ и компьютерный гений по имени Декаролис Сосинский. Я тебе о нём уже рассказывал.

Ты знаешь, я вдруг подумал, а что если и в человеческом раю тоже?.. Может быть, мне лучше пару раз специально нарушить Регламент, чтобы в этот рай не попадать?

Во-первых, нарушать можно только в том случае когда всё проверено, и лучше на чужом опыте, а не на своём. В твоём случае, как ты понимаешь, эта возможность исключена, потому что оттуда ещё никто не возвращался. Во-вторых, ты и так уже всё что можно нарушил, поэтому ты и ошмыдло. А в третьих Шухер из зада вынужден прекратить дозволенные речи, потому что наше время истекло. У тебя сейчас по регламенту чесотка. Вот и давай, чеши. И мне тоже пора чесать… отсюда. Встретимся через сутки. Не скучай!

Оставшись в одиночестве, Мамоныч включил антиграв и медленно всплыл к потолку. На полу осталось стоять опустевшее и в общем, совершенно никчемное кресло, в котором по Регламенту полагалось сидеть во время беседы. Больше оно ни для чего не использовалось как и вся прочая мебель, которая должна была находиться в жилом помещении, также согласно Регламенту.

Объясните кому-нибудь, какой смысл сидеть в кресле или лежать на кровати с выключенным антигравом, когда висеть под потолком гораздо удобнее? Но Регламент никому и ничего не объяснял. Регламент просто предписывал, ссылаясь на существующие традиции, а дальше хоть лопни.

Можно было конечно прикола ради отключить антиграв, встать вертикально и немного походить ногами по полу, но как-то не было настроения. И вообще вместо ног было бы гораздо практичнее иметь ещё одни руки, но Регламент таких модификаций тела не допускал, ссылаясь опять же на какие-то там никому не нужные традиции.

Впрочем, кибернетические ноги, так же как и руки, не имели суставов, а просто сгибались и скручивались в любом месте и под любым углом, а пальцы на ногах тоже можно было при необходимости удлиннять, чтобы использовать ноги как руки. Можно было, не напрягаясь, завязать руки и ноги в самые непостижимые узлы, запутать между собой все четыре конечности каким угодно способом, и так же без проблем распутать всё обратно.

Мамоныч закрутил в воздухе сальто вперёд и сальто назад и слегка повращал головой — пятьсот оборотов в одну сторону и столько же в другую, приблизительно со скоростью обычного комнатного вентилятора. Затем он удлиннил руки и ноги примерно втрое и завязал их в соответствии со своим настроением какими-то особенно замысловато-изъёбными узлами, превратив своё кибернетическое тело в вящий топологический кошмар. Потом немного подумал и дополнил конструкцию нескончаемой серией узлов, вывязанных с участием невероятно удлиннённой по этому поводу шеи. Венчала сей геометрический нонсенс эллиптической формы голова без всяких признаков растительности, вызывающе торчащая из-под какой-то спиралевидно закрученной извилистой коленки.

Повисев в этой позе минуты три, Мамоныч внезапно вспомнил, что однажды видел в архиве как в стародавние времена люди пытались точно так же завязывать свои природные животные тела. Получалось, конечно, очень плохо, потому что кости не скручиваются и не гнутся, и поэтому чтобы вывязать из своего тела один-единственный нетривиальный узел требовалась целая жизнь, полная изнурительных тренировок. Называлось это дурацкое занятие, кажется, йогой.

Кто ей занимался и с какой целью, Мамоныч в памяти не зафиксировал, но сама идея отложилась чётко. Теперь она вдруг неожиданно вспомнилась, причём тело вспомнило её раньше чем мозг. Мозг, тем не менее, тоже не сплоховал и напомнил своему владельцу, что асану необходимо дополнять чтением мантры на санскрите – архаическом языке, в котором были зашифрованы великие тайные знания. Перед внутренним взором поплыли древние письмена…

Хуйсва михуйсна михуйсва михуйсна михуйна васхуйна насхуйна васхуйна насхуйсва михуйсна михуйнары лохуйнары лохуйвамвсра кухуйвамвсра кудапошли кавывсена… н-дааа… санскрит это вам не хуй собачий… – пробормотал Мамоныч, кое-как осилив длинное и непонятное заклинание древних йогов, и проверил свои узлы, подёргав конечностями.

Главное чтобы Главком Путеводин не распорядился ввести йогу в Регламент – пролетела в кибернетическом мозгу неожиданная мысль. – А то сразу станет не интересно.

Вторая мантра оказалась чуть полегче, но тоже заковыристая:

Папис де лалиба тинки небатин киакар тинки, хо дитпа папаис бе, лу питма мупапис де лалиба тинки небатин киакар тинки! – бодро продекламировал Мамоныч и с большим чувством заключил – ООООООМММММ!

От звука “ОМ” по непонятной причине вырубился антиграв, и Мамоныч, спикировав из-под потолка, брякнулся на кровать, развязавшись на лету. Старорежимная кровать тяжко взвыла железными пружинами. Мамоныч укоротил конечности и втянул шею, после чего включил генератор кожного зуда и стал яростно чесаться, как того и требовал Регламент.

Генератор кожного зуда был исключительно нужным изобретением, потому что если у человека ничего не чешется, то чесаться ему совершенно не интересно. А быдло, опять-таки в соответствии с Регламентом, обязано постоянно чесаться, чтобы продолжать ощущать себя быдлом. Если быдло совсем перестанет чесаться, оно может, чего доброго, превратиться в гнилую интеллигенцию, и тогда, как прозорливо сказал главком Путеводин, добра уже не жди.

Завершив чесательный ритуал, Мамоныч, в соответствии с Регламентом, истово крякнул, подав соответствующий сигнал на синтезатор голоса. Кряканье, согласно утверждённой главкомом Путеводиным традиции, выражало примитивную быдлянскую умиротворённость и благодушие, достигнутые посредством чесания.

В ответ на звук кряканья раздался мелодичный звонок, и узенькая полоска противоположной к кровати стены ярко засветилась. После чесания традиция предписывала поглазеть некоторое время в Смотровую Щель, валяясь при этом на кровати. Мамоныч увидел далёкие осколки солнечного света, какие-то тени, мелькающие ветки, желтоватый изогнутый бивень крупного животного… Проплыли четыре столбообразные ноги, мягко ставя сплюснутые стопы с пухлыми подушками пальцев… Продрейфовал, покачиваясь, огромный морщинистый бок, похожий на борт древнего корабля космических пришельцев… Стрельнул грустновато-сдержанной сверлящей злобой шафранно-жёлтый глубоко посаженный глаз из концентрического сплетения грубых морщин… Опять солнечные блики… Огромное ухо, похожее на развешенное для просушки одеяло… Снова бивень, и наконец длинный, грациозно изогнутый гофрированный хобот с чутко оттопыренным пальцем.

Ааа… так это, должно быть, слон… – лениво подумал Мамоныч. – Вот интересно, почему нам никогда не показывают всего слона целиком, а только по частям? – Скорее всего, Собеседник прав, и никакого слона на самом деле нет… А главком Путеводин взял да и распорядился ”Эй вы там, инженеры, мля, по развлечениям! Хватит дрочить, пора заняться делом! Немедленно показать патриотам Слона!”. А слона-то у них под рукой и нет… Вот они и пихают нам в Щель какие-то беспонтовые шняги, которые нам кажутся отдельными частями слона. На самом деле они в целого слона, конечно, не соединены, но они, сцуки, так скомпоновали последовательность показа, чтобы нам отсюда казалось, что это не части, а один целый настоящий слон… Эх, вот бы хоть раз побывать на той стороне Смотровой Щели и хоть одним глазком глянуть, что там делается! Ведь понятно уже, что если смотреть на слона через Щель, то хер поймёшь, существует он целиком или по частям. А если только по частям, то тоже непонятно, откуда взялись эти части… А что, если не только слоны и крокодилы, а и всё остальное, что нам показывают через Щель, тоже не существует, а просто имитируется через последовательность показа одних и тех же частей? Бля-а-а-а… Как же тяжело быть патриотом! Ладно, ну его в пень… Полетели-ка мы лучше развлекаться!

***

Шломо! Шломо! Тит х’орэр! Таф’иль эт хамасах!

Зеев? Ю факин крэйзи? Вот тайм из ит? Лама ма кара? Что случилось?

Что случилось? Чума в лепрозории! Вставай живо, направляй монитор на сектор шалош штайм хамэш полторы сотни три Зулу Браво! И зови Кармель! А я позову Тагельку. Началось…

Кус эммек! Что у тебя началось, мефагер?

Сам ты мефагер! Там ошмыдло… Ты понял? Ошмыдло!

Булшит! Ю факин кидинг ми! Саба Эфраим доказал математически, с формулами и со всем фаршем, что ошмыдло – теоретически невозможный вариант! Патриот не может сам по себе мутировать в ошмыдло, это исключено!

Шломо, кончай уже пиздеть и займись мониторингом! Сам всё увидишь.

И что будем делать? Закрывать лепрозорий на карантин и извлекать оттуда ошмыдло?

Пока просто наблюдать. А дальше посмотрим, что скажут наши девочки. Они у нас экологи, им и терраформер в руки. Скажут “необходима экстракция”, значит будем вытаскивать ошмыдло из лепрозория, и пусть изучают…

***

Кужугет Сергеевич! Ты у нас министр обороны и отчаянных ситуаций? Или ты, блять, Хони Ха-Меагель?

А что произошло, Владимир Владимирович?

Что произошло? Чума в лепрозории! Ты! Проспал, блять… Рип ван Винкль херов!

Что проспал?

Я разве сказал “проспал”? Не проспал, а проебал! Ошмыдло в северо-западном секторе! И местная администрация провафлила. А проклятущие евреи из космоса уже зырят на него во все онлайновые мониторы! Что делать-то будешь, дэйдример?

Владимир Владимирович, может это какая-то ошибка? Мы же отстегнули хайфскому техниону конские бабки за полный апгрейд кибершасси и коррекцию Регламента! Они все американские баги пофиксили, в аннотации к последнему рилизу есть полный перечень. А главное, Эфраим Кац доказал математически, с формулами и со всем фаршем, что ошмыдло – теоретически невозможный вариант!

Ты кончай умные слова говорить, а быстро думай, как нам, не нарушая Регламента, нейтрализовать ошмыдло, пока оно бархатную революцию не учинило.

Может быть, не стоит драматизировать? Одно ошмыдло бархатной революции не делает.

А Эфраим Кац тоже так считает?

Эфраим Кац сейчас вообще ничего не считает, он в оффлайне, евреи его апгрейдят.

Это ещё зачем? У евреев этот апгрейд в плане не стоял!

Так этот, извините меня, Владимир Владимирович, квантово-позитронный поц хакнул в сети текущий план НИОКР в Технионе и обнаружил что группа хардкора сделала прорывные рабочие образцы квантовых модулей новой серии…

И что?!

А то что жиды – они и в Африке жиды! Эфраим Кац тут же потребовал чтобы ему установили эти модули. И ушёл в оффлайн, блядь такой… Типа, не поменяете мне мазера и сопроцессоры на новьё – я работать не буду.

Кус эммек, ёкарный бабай! А с кем же тогда мои эдвайзеры пентабайты трафика гоняют?

Сейчас у евреев стоит в онлайне резервный консультант. Зовут его Лазарь Шмундельторт. Такой же вредный жидяра с квантово-позитронными мозгами. Но считает он прилично, а Тору и Талмуд вообще шарит наизусть… Короче, договориться с ним можно.

А откуда такие сведения?

Владимир Владимирович, Я же тоже кадровый разведчик, как и вы, а не пиздобол как Ленин!

Не Ленин, а Троцкий. Хотя вообще-то по большому счёту – оба… Так что делать будем?

Надо срочно вызвать на связь этого самого Шмундельторта.

На связи! Если вы желаете что-то спросить у этого самого Шмундельторта, так я уже здесь. Спрашивайте, ну?

Мы как раз хотели вас побеспокоить…

Так вы уже побеспокоили! Полагаю что вам не терпится расспросить меня за ошмыдло?

Да, пожалуйста, будьте так любезны!

Хорошо, я вам расскажу по порядку. Я начну с того, что вы шлемазлы, и если бы я был мой покойный дядя Залман, то я бы посоветовал вам обоим сразу повеситься. Просто взять и повеситься, и никаких кандибоберов! Но поскольку я – не мой дядя Залман, а дядя Залман – не я, то я вам скажу что вместо того чтобы вешаться, вам надо немедленно, сию же секунду открыть вход в Мескалиновый заповедник имени Карлоса Араньи.

Кужугет Сергеевич, это что за заповедник? Я такого не припоминаю…

Это, Владимир Владимирович, раньше была колония, где жили последователи Кастанеды. Они в своё время отказались от конверсии и попросили амеров скрестить их с их любимыми кактусами и грибами. Там теперь такие мутанты бродят — наше кибершасси отдыхает…

Ааа! Вот теперь вспомнил. По нашим внутренним документам этот лепрозорий проходит под названием ”Обкурдистан”. Кстати, нам сами евреи предложили его изолировать, чтобы мескалиновое излучение не мешало нам насаждать патриотизм в Российской Федерации.

Кто вам предложил? Я предложил? Это вам Эфраим Кац предложил, а он сейчас на апгрейде! Поэтому вы имеете гешефт не с ним, а со мной. Но Эфраим не я, а я не Эфраим. И поскольку где два еврея там два мнения, я вам говорю моё мнение: Обкурдистан срочно открыть! Так хватит ныть, открывайте уже!

Ну, допустим, мы его откроем. И что?

Вы ещё не поняли, шлемазлы? Вам надо заманить туда это ваше ошмыдло! Там мескалиновые мутанты расчехвостят ему мозги как бог черепаху. Даю вам даже не зуб, а всю платино-иридиевую челюсть, что когда это ваше ошмыдло выползет оттуда на четырёх костях, оно будет самым убеждённым патриотом во всей Федерации.

Вы в этом уверены?

Более чем! Уверяю вас, что оно по гроб жизни из Смотровой Щели носа не покажет!

А как вообще получилось, что обычный стандартный патриот мутировал в ошмыдло? Вы же подписались, что это невозможно в принципе!

Вы правы, это действительно невозможно в принципе. Эфраим Кац доказал математически, с формулами и со всем фаршем, что ошмыдло – теоретически невозможный вариант. Поэтому нет никакого сомнения, что ему помогла мутировать какая-то сволочь.

Кому помогла? Эфраиму Кацу?

Какому ещё Эфраиму Кацу? Ошмыдлу! Ошмыдлу она помогла! Точнее, она помогла патриоту мутировать в ошмыдло.

Так и кто же эта сволочь?!

А я почём знаю? Это ваша сволочь, а не моя, вам лучше знать!

Лазарь Борисович! Мы тоже не знаем, увы. Но ведь вы поможете нам поймать эту сволочь?

И когда я вдруг стал Борисович? Это мой покойный дядя Залман был Борисович, а я Мордехаевич, потому что я не мой дядя Залман, и быть им не желаю! Я вообще ничьим дядей быть не желаю, но если вы нам прилично заплатите, то мы вам поймаем вашу сволочь. А если нет — ловите вашу сволочь сами. Только вы её сами не поймаете, уж больно она у вас прыткая.

Лазарь Мордехаевич, имейте совесть! Разве мы вам уже не заплатили конские бабки за апгрейд кибершасси и коррекцию Регламента? Вы же нам гарантировали, что патриот никогда не сможет мутировать в ошмыдло! А что мы в результате имеем? Ошмыдло, которого в принципе не должно быть… И какую-то непонятную сволочь, которая патриота превращает в ошмыдло… И вдобавок, мы опять должны вам платить! Где ваша хвалёная еврейская справедливость, Лазарь Мордехаевич?

Владимир Владимирович, мне кажется, что с вашим-то опытом общения с евреями вы должны уже не тратить время, взывая к справедливости, а сразу готовить деньги. И пожалуйста, перечитайте наше с вами соглашение о техническом обслуживании вашей Федерации. Да, мы гарантировали вам, что патриот никогда не сможет мутировать в ошмыдло сам по себе. А вот насчёт сволочей мы с вами не договаривались. Вы там вырастили у себя какую-то сволочь – вот сами с ней и разбирайтесь. А хотите чтобы мы её вам поймали – платите бабки. Мы и хороших-то людей просто так за спасибо не ловим, а уж сволочей и подавно… Короче, деньги на бочку! Включая оплату за мою консультацию. Over and out! – с этими словами резервный консультант Хайфского Техниона, высокотехнологичный гиперандроид с интегрированными еврейскими мозгами, болтавшийся в герметичной капсуле где-то на меркурианской орбите, отключился и ушёл в оффлайн.

Владимир Владимирович, я вообще-то антисемитом никогда не был, но после этого разговора у меня кулаки чешутся как хер у Казановы! Ну на хрена ему наши бабки? Они же их нам сами и дают! Гуманитарная помощь, мля…

Кожугет Сергеевич! Ты что, сам что ли никогда гуманитарку не раздавал? Главное в этом деле – забрать обратно подчистую все бабки что ты им дал. И при этом ещё выебать их во все дыры в процессе, чтобы они по гроб жизни помнили, что такое безвозмездная помощь! Так что расслабься, не горячись. Подумай, а что мы с ихними бабками можем сделать кроме как им же назад и заплатить? Они же эти обоссывательские шекели только для нас специально и рисуют, больше они никому на хуй не нужны! Так что если у нас бабки кончатся, они нам ещё подгонят, без вопросов.

Да мне ж не бабок жалко, меня от унижения коробит!

А как ты хотел, Кожугет Сергеевич? Бабки для того и придумали, чтобы друг друга унижать. А если бы не это, так все бы до сих пор и работали по бартеру.

Это точно… Ещё помнится, сам Декаролис Сосинский говорил, что кто унижения не чувствует, тому и бабки не нужны.

***

Мамоныч плавно летел на антигравитационной тяге на высоте птичьего полёта, втянув голову и конечности внутрь туловища для улучшения аэродинамики. При этом само его туловище приняло форму вытянутой дождевой капли, чтобы создавать как можно меньше воздушных завихрений. Головные сенсоры были убраны внутрь туловища вместе с головой, и сенсорные функции осуществлялись всей поверхностью тела. Зрительное восприятие стало сферическим: Мамоныч видел всё вокруг себя на триста шестьдесят градусов. Поверхность тела воспринимала так же и звуковые колебания, в том числе и в инфра- и ультразвуковом диапазоне, и химический состав воздуха, преобразуя его в миллионы различных запахов.

Сенсорные и моторные возможности кибершасси, в которое было имплантировано сознание безвестного обитателя постсоветских трущоб, были, очевидно, несравненно богаче чем те что могло предоставить его душе пропитое и прокуренное тело, состоящее из дефектных нуклеотидов, денатурированных белков, прогорклых жиров и прочей смердящей биомассы. Но удивительнее всего, конечно, был тот факт, что поистине безграничные возможности этого сверхсовершенного кибернетического тела практически не использовались. Точнее, они намеренно и непреклонно использовались так чтобы не дать имплантированному в него человеческому сознанию воспользоваться данным ему богатством, развить чувства и интеллект и стать сверхчеловеком, а напротив — чтобы насильственно удерживать это сознание на уровне примитивного животного организма, из которого оно было извлечено во время Великой Конверсии.

Здесь автор должен на время остановить своё повествование чтобы привести как нельзя более уместные в этой ситуации слова ещё не родившегося в настоящее время будущего классика философской науки:

С появлением разума биологическая эволюция на планете Земля упёрлась в логический тупик: появление у живых существ разума ни в малейшей мере не изменило предшествующее направление развития и не поставило этот разум у штурвала мировой истории. Напротив, чем дальше тем больше новоприобретённый разум стал обслуживать животные потребности его носителей. Вполне естественные и морально терпимые у неразумных животных предков, их многообразные похотливые уколы были настолько гиперболизированы взыскующим разумом и приобрели с его непосредственной помощью столь противоестественные воплощения, что превратили единственный вид разумных существ в самых отвратительных чудовищ на всей планете.

Разрушительнее всего эта тенденция сказалась на социальной организации прямоходящих существ. Карабкание по карьерной лестнице, пролезание на вершину власти никогда не было мотивировано разумными намерениями, а всегда подогревалось наипаскудейшим животным стремлением подмять под себя своего ближнего и отобрать у него всё лучшее, пользуясь приобретённой властью и ничего не давая взамен.

Не разум, не воля, не благородные порывы, а лишь неуёмное насекомое стремление во что бы то ни стало проползти на самый верх, грызя насекомыми челюстями все преграды, приводило властителей всех мастей на вершину власти. Оказавшись там, они никогда не изживали своих тёмных комплексов: глубоко внутри себя они ещё более осознавали своё насекомое ничтожество и испытывали постыдную смесь насекомого страха и насекомой ярости, представляя себе, что его могут осознать и другие. Поэтому они во все времена, изо всей мочи стремились убить в своих подданных способность мыслить разумно, независимо и критически.

Вселенная ещё раз показала свою ироничную суть, многократно порождая разум только для того чтобы в очередной раз заставить его отвести себя на Голгофу и собственноручно себя распять, вбивая ржавые гвозди вожделения и страха в неокрепшие длани самопознания.

В эпоху кибернетических шасси, бессмертных биологических тел и возможности переноса сознания с нервного субстрата на квантово-позитронный процессор это положение вещей нисколько не изменилось. Словно в старинной компьютерной игре, игроки поднимались на всё более высокие уровни, а вместе с ними поднимались на эти уровни и атакующие их монстры”.

Великий философ Декаролис Сосинский напишет эти строки лишь через два с половиной столетия от настоящего момента, в то самое время когда общество только начнёт переживать невообразимый шок, вызванный Великой Конверсией. Конечно же, у автора этого повествования нет на чердаке машины времени, а есть лишь невероятно обострённый дар предвидения. Поэтому автор может только надеяться, что ему удалось правильно уловить дух времени, которое придёт ещё очень нескоро, и передать это зловещее предупреждение из отдалённого будущего в настоящее как можно точнее.

Мамоныч неторопливо летел над унылой однообразной равниной, испещрённой лоскутными одеялами полей, простёганными неровными межами. Изредка блистали внизу тусклые зеркала озёр и серебристые нитки ручьёв и речушек. Кустились дымчатыми гроздьями леса и рощицы, зияла обожжённой чёрной лысиной горелая пустошь, вился через поле изломанной змеёй отвратительно длинный овраг. Стояли там и сям невзрачные деревеньки с покосившимися избами, неровными плетнями и серыми овинами, где жили и незнамо как выживали потомки тех кого Великая Конверсия по той или иной причине обошла стороной.

Искусно покрытый свежей соломой купол сельской церковушки блистал в солнечных лучах почти как золотой, и нарядный деревянный крест на его вершине давил своим основанием распластанную изломанную фигурку, в которой нетрудно было узнать типичного обитателя кибернетической Федерации. На шестой день каждой седмицы, носивший имя шабад, в церкви собирался народ и косолапо топтался, ожидая начала службы. Местный шаман, храпевший на полатях, услышав гул людских голосов, трепетавший под сводами храма, просыпался и проворно слезал вниз, продирая заплывшие глаза и скребя жёсткими пальцами жирные патлы немытых волос. Протолкавшись сквозь густую толпу к амвону, он бил кресалом о трут, зажигая сальную свечу и утробно возглашал: ”Барух Ата Адонай Элохэйну, Мелех ха олам, ха моце лэхем мин ха арец!”. Народ, после троекратного земного поклона на три стороны света, щепотно крестился на закопчённые углы, кое-как ворочая деревянными языками в попытке повторить священное заклинание. Выждав приличную паузу, шаман широко разводил руки, взрёвывал щербатым ртом: ”ите, мисса эст!” и гасил колеблющееся трескучее пламя свечи послюнёнными пальцами. Потом пинками выгонял паству из церкви и падал ниц у алтаря перед угрюмой деревянной колодой, неизвестно кого изображавшей.

Кряжистые конопатые мужики и такие же бабы смотрели исподлобья на беззвучно пролетающие над ними металлические капли, ярко блистающие изумрудно-фиолетовыми переливами словно весенние жуки-бронзовки, и кряхтели, почёсывая в затылке:

Чой-та демоны сяводня разлятались, ай? Лятають та лятають! Тудэма-сюдэма, тудэма-сюдэма… И шой-та воны сяводня всё лятають, к чаму бы энто? Якись праздник у них чи шо…

И сами же степенно себе отвечали:

Ну лятають, та й няхай сябе лятають, а нам-та, крястьянам, поябать! Нас воны нэ ображають, а инше нэ важлыво…

Сделавши это важное умозаключение, они опускали взор с неба на землю, и хлопнув себя ладонью по затылку или по заду за напрасную трату времени, вновь впрягались в свои примитивные сельскохозяйственные орудия, большинство из которых им пришлось изобретать заново чтобы выжить.

Федерации и главкому Путеводину не было до них никакого дела. Согласно Регламенту обитатели деревенек считались не людьми, а новым видом животных, возникновение которого трактовалось как побочный эффект Великой Конверсии. Согласно Регламенту этим животным полагалось жить в сельскохозяйственных парках-заповедниках. Поголовье их почти не росло в виду отсутствия медицины и высокой детской смертности. Границы заповедников были огорожены невидимыми, но непроходимыми СВЧ полями, мгновенно поджаривавшими любую двуногую тварь, которая по неосторожности приближалась к границе. За многие годы эта граница была изобильно промаркирована множеством человеческих скелетов, на которых кое-где ещё сохранились обрывки одежды, трепетавшие на костях в ветреную погоду.

Заточили, демоны! – скорбно кряхтели посконные мужики, почёсывая в затылке и пониже спины, и уходили подальше от опасного края своего мира, суеверно поглядывая на обгоревшие кости своих предков.

Иногда, впрочем, деревенские обитатели ступали на границу своей резервации вполне осознанно: это были те, кто страдал нестерпимыми болями или кому просто наскучила тяжёлая беспросветная жизнь, а особенно безрадостная унылая старость. Они сообщали о своём решении сельскому шаману, и деревня собиралась на Празднество Добровольного Ухода. Крестьяне пили брагу, рассказывали случаи из жизни, скабрёзно шутили, вполголоса ругали демонов и громко молились им же. Потом хмелели и утыкались лицом в деревянную чашку с пареной репой. А потом шаман отводил Уходящих Из Мира на границу, громко стучал об окрестные пни ритуальной колотушкой, отгоняя демонов, а настучавшись вдоволь, прикрывал глаза рукой и бормотал высоким клекочущим голосом древние шаманские заклинания: Шма исраэль адонай элоэйну адонай эхад… И далее совсем шёпотом: барух шем квод малхуто лэолам ваэд… Казалось, деревья в лесу застывали от этой молитвы… Потом по очереди ставил страждущих лицом к Недостижимой Земле, у Священного Бревна, разделявшего живых и мёртвых, и повелевал каждому закрыть глаза и возрадоваться что есть сил. От неожиданного ритуального пинка, сопровождаемого ударом колотушки по затылку, Уходящий Из Мира резко подавался вперёд, спотыкался о Священное Бревно и стремительно падал на запретный край земли – навстречу быстрой и лёгкой огненной смерти, дарованной людям демонами. ”Барух ашем!” – благодарил демонов шаман, наблюдая как корчится и изламывается тело, с неохотой отпуская душу на волю – скитаться и искать себе лучшее пристанище – ”Барух ашем!” – и подходил к очередному Уходящему с колотушкой наготове. Легко и радостно покидали люди постылый свой мир. За все времена ни разу никто не попросился назад.

Мамоныч хорошо видел сверху кондовых мужиков и баб, прилежно работавших в поле. Их посконная одежда, лапти, онучи и сумрачные выражения обветренных лиц словно сошли с иллюстраций из серии рассказов о глубокой старине, которых он в изобилии насмотрелся в Архиве. Раньше Мамоныч никогда не удивлялся тому что до Великой Конверсии этот вид животных считал себя людьми: ведь настоящих людей тогда просто не было, были только такие! А теперь нынешние люди относятся к ним как и ко всем прочим животным. В образовательной программе, которую показывали из Смотровой Щели, объясняли, что прямоходящие и говорящие животные, которые раньше считались людьми, произошли от обезьян, а обезьяны от каких-то бактерий. Тем не менее, бактерия – это ещё не обезьяна, а обезьяна – это ещё не человек. По сравнению с человеком обезьяна — животное. Точно так же и примитивные говорящие животные, которые раньше называли себя людьми, тоже являются по сравнению с современными людьми не более чем животными.

Раньше Мамоныч находил это объяснение вполне удовлетворительным. А теперь его вдруг начали мучить какие-то новые и потому непонятные вопросы… Ведь есть большая разница! Обезьяны никогда не называли себя людьми, по крайней мере никому об этом не известно. А наши непосредственные биологические предки, сознание которых мигрировало на кибершасси, умели мыслить как мы и разговаривать как мы… Собственно, они и построили кибершасси, кто ж ещё-то! И они считали и называли себя людьми в течение многих тысячелетий, и они гордились тем, что они люди. «Человек! Это звучит гордо!» – так говорили они о себе. Их не смущало, что им постоянно приходилось есть, пить, ссать, срать, ебаться, рожать детей и часто убивать и калечить друг друга, как это делают животные. Они считали такое положение дел вполне естественным. Так по какой же причине после Великой Конверсии мы отказали в праве считать себя людьми тем, кто не захотел переносить своё сознание на кибершасси? Почему мы считаем животными космопоселенцев и вообще всех, кто не живёт в Российской Федерации и не подчиняется Регламенту? Если человеческое сознание одинаково функционирует и на кибершасси, и в мозгу прямоходящего животного, нашего предка, то почему это животное нельзя считать человеком? Почему Собеседник отказался рассказать мне о евреях? Кто такие евреи – люди это или животные? Ведь главком Путеводин в своей тронной речи вполне очевидно упоминал евреев как людей, причём по его словам евреи были гораздо умнее чем патриоты! Так где же логика, где же логика? Главком Путеводин говорил «если логика противоречит здравому смыслу, то нахуй такую логику!» А может быть всё как раз наоборот? Если здравый смысл противоречит логике, то может быть, нахуй такой здравый смысл? Откуда мы постоянно черпаем здравый смысл? Ясен пень, из Регламента и из Смотровой Щели, откуда ещё? Так может быть, нахуй этот Регламент вместе с его творцом и основателем, главкомом Путеводиным? А главное – нахуй эту Смотровую Щель! Почему нам не дают увидеть всего Слона целиком, почему всегда по частям? И не только Слона, но и весь остальной мир! Это ведь так просто, надо всего лишь понять это и потребовать у главкома Путеводина отменить Регламент и Смотровую Щель! Но как объяснить всем остальным патриотам, что пока мы не научимся видеть весь мир целиком и сами распоряжаться своим временем, мы никогда не станем настоящими свободными людьми, а так и будем оставаться их жалкими безликими подобиями, которые главком Путеводин публично и пафосно называет патриотами, а за глаза – долбоёбами?

Алё, гараж! Мамоныч, ты куда пилишь? На стадион или на игровой комплекс? – Мамоныч, занятый своими мыслями, не заметил как его старый приятель Гистограмыч приблизился к нему метров на сто и полетел параллельным курсом.

Гистограмыч был хороший мужик, но сильно шебутной, и с каким-то изысканно-непонятным юмором, который он сам называл “алкогольным”. Как и все прочие кибернетические граждане Российской Федерации, он не сильно хорошо помнил бытовые подробности своей прежней жизни в биологическом теле, зато прекрасно сохранил в памяти своё научное прошлое. Великая Конверсия застала его в должности завлаба в каком-то отраслевом НИИ. Мамоныч тогда был изрядно пропитым и прокуренным никчемным подростком лет тридцати: повзрослеть и набраться какого ни на есть ума он смог уже только на кибершасси.

Гистограмыч был одним из немногих, кто знал об окружающем мире не только по сведениям, полученным из Архива и Смотровой Щели, но и из жизни в прежнем доконверсионном мире. Вероятно вследстие избытка знаний, очевидно излишних для любого патриота, он был весьма падок до не очень-то рекомендуемого Регламентом алкогольного излучения. Это излучение вызывало в квантово-позитронном кибермозге эффекты подобные тем что в древние времена создавали в мозгу у доконверсионных людей алкогольные напитки: а именно, хаос в мыслях, нарушение координации движений и беспричинное веселье.

Перед тем как принять очередную дозу любимого стимулятора Гистограмыч выводил на панель своей Смотровой Щели великое множество цветных пёстрых картинок и произносил загадочную фразу: ”Построим серию гистограмм перед употреблением ста грамм! Секрет успеха заключается в модуляции тактовой частоты центрального процессора характеристическими частотами гидроксильной группы”. Несмотря на странности в поведении, Гистограмыч зарекомендовал себя как убеждённый и последовательный патриот. Благодаря своей изобретательности и заразительному веселью он был отменным товарищем для игр.

Сам себя Гистограмыч характеризовал туманно и невразумительно: “Истинный ариец. Характер нордический, твёрдый. Беспощаден к врагам рейха. В порочащих связях не замечен.” Без сомнения, он нахватался этих слов в Архиве, но в какой его части – этого было не узнать. Архив был неисчерпаем, и его можно было изучать целую вечность.

Ну так что, куда летим-то, Мамоныч, червяк ты архивный?

А кто такой червяк?

Ёпт, Мамоныч! Ты что, правда не знаешь кто такой Червяк? Червяк – это очень серьёзный зверь. На вид он маленький и тощий, но на самом деле он больше слона и страшнее дракона. Дело в том что Червяк вездесущ, и именно в этом его сила! В следующий раз когда будешь в Архиве копаться, обязательно почитай про Червяка. Аааа… Ну да… Про Червяка так просто не прочитаешь. Это же надо Щелевую Цензуру обходить, а ты не знаешь как. Ладно, я тебе покажу в следущий раз.

Тут Мамоныч неожиданно вспомнил, что когда-то давно Собеседник рассказывал, что любая информация, загруженная в Архив, обязательно проходила Щелевую Цензуру. Но тогда Мамоныч не обратил на это внимание. Можно сказать, пропустил между ушей такую важную вещь. Теперь же постоянно растущий ком его новых мыслей неожиданно выцарапывал из памяти давние воспоминания и чётко встраивал их в цепочку рассуждений. Каждый раз когда это происходило, его мысли становились всё насыщеннее и стройнее, а общая картина мира становилось яснее и, что удивительно – проще, несмотря на её возрастающую сложность. Мир теперь казался захватывающе интересным, и мыслить о нём, и узнавать о нём всё больше становилось гораздо более волнующим занятием чем любое долбоёбское развлечение из того списка, который мог предложить Регламент.

Гистограмыч, я что-то слышал про Щелевую Цензуру, но как-то с трудом себе представляю, как мог даже такой гений как главком Путеводин протащить такие объёмы информации через Смотровую Щель. Даже если ему помогали все его советники.

Молодец, Мамоныч! Умеешь нестандартно мыслить! Я тоже абсолютно уверен, что не обошлось тут без Эфраима Каца и прочих евреев.

У меня это только недавно стало получаться – нестандартно мыслить. Меня даже Собеседник за это стал ошмыдлом погонять.

Что?! Собеседник? Тебя? Ошмыдлом? Сказки это, Мамоныч! Нет никакого ошмыдла, не было его и не будет никогда! Эфраим Кац доказал математически, с формулами и со всем фаршем, что ошмыдло – теоретически невозможный вариант! Патриот не может сам по себе мутировать в ошмыдло, это исключено!

Скажи мне, Гистограмыч, а что вообще такое ошмыдло? А то я сколько ни спрашивал у Собеседника, а он толком так и не ответил, всё крутил вокруг да около.

Похоже, что он тебя просто дразнил. Только тут есть большая закавыка: ведь по архивным документам Собеседник – это квантовый спецпроцессор серии Тьюринг-11MC, то есть всего лишь искин высшего уровня, но ни разу не личность. Прямо скажем, не Эфраим Кац. А значит, души у него нет, и человеческих чувств соответственно тоже. Поэтому он не может ни восхищаться, ни обижаться, ни злиться, ни радоваться, ни хвалить тебя, ни дразнить, если ты сам этого не пожелаешь. Другими словами, Собеседник — это всего лишь развлекательная машина для увеселения патриотов. Поэтому то, что ты рассказываешь, ни в какие ворота не лезет. Не запрограммирован Собеседник на такие разговоры! Ты, видать, что-то напутал или подзабыл.

Гистограмыч, ты про ошмыдло-то…

Про ошмыдло я тебе сейчас пошлю архивную ссылку на одну очень старую неофициальную речь главкома Путеводина, и тебе сразу всё станет понятно. Так куда мы с тобой летим, ты скажешь наконец? Тут вдруг с какого-то перегиба функции открыли доступ в Мескалиновый парк. Его уже тыщу лет как закрыли навсегда — и радиообмен, и полётные зоны… А тут вдруг раз — и открыли без предупреждения. Может туда слетаем? Есть сведения что там очень интересные типажи обитают, таких мы с тобой нигде больше не увидим.

А это внизу что за типажи? Глянь-ка, они все нагнулись и обнажили заднюю часть тела! Зачем? Такое впечатление, что они нам её специально показывают. Странно…

А чего тут странного? Это же они нам с тобой Жопу показывают! Этот лепрозорий называется сельскохозяйственный заповедник номер 23А. Небольшой совсем заповедник, там всего три деревни: Кривосуево, Малые Елдыри и Доходягино. У них там обычай такой — пролетариям жопу показывать.

А кто это такие, пролетарии?

Пролетариями они нас с тобой называют, потому что мы над ними то и дело пролетаем.

А Большие Елдыри где?

Какие такие Большие Елдыри? Нет никаких Больших Елдырей и не было никогда ни в одном заповеднике. Есть только Малые Елдыри.

А какой тогда смысл называть Елдыри малыми, если больших нет в природе, и сравнивать не с чем?

Мамоныч, а может ты и впрямь ошмыдло? Ищешь смысл там где его нет. Нет в заповедниках никакого смысла! Тамошний народ небось и сам не знает, что такое елдыри.

А ты знаешь, что такое елдыри?

И я не знаю, и они не знают. Если бы они знали, так они бы нам жопу не показывали.

Значит, и жопу показывать тоже нет никакого смысла?

Ну конечно нет! Но они думают, что есть. Они нам этой жопой хотят показать, что они на нас срать хотели. Это у них сейчас такой религиозный поворот в головах… Они нас то проклинают, то на нас молятся. Сплошная эклектика, как и во всей истории религии и верований. А в некоторых заповедниках нас демонами величают. Вот, кстати, в тридцать седьмом особенно, а он сейчас прямо под нами. Хочешь, спустимся, потолкуем с ними?

Так в Регламенте же сказано, что в общении с жителями заповедников, как и в общении с любыми животными, нет никакого смысла.

А что мы, собственно, теряем? Не понравится разговор – быстренько полетим дальше. Вон видишь у крайнего дома старикашка сидит, и вид у него глубокомысленный. Давай, рули к нему.

Оба киборга синхронно сделали заковыристый вираж, теряя свою каплевидную форму и обретая человекообразную, и приземлились точнёхонько на завалинку замшелой избы, где доживал свои дни старый раскольник. Во время Великой Конверсии предки жителей Тридцать седьмого наотрез отказались принимать бесовские тела и становиться демонами и предпочли уйти в раскол и остаться людьми. Поэтому они стали называть себя раскольниками, и это название прижилось.

С чем пожаловали, демоны? – спросил старик без всякого удивления, словно киборги из Федерации садились рядом с ним по десять раз на дню.

С миром, отец, с миром.

Какой я тебе отец? – отвечал старец, строго сощурившись. – Ты демон, а я человек! Главком Путеводин тебе отец! А у меня родной отец на погосте землю парит. Остался только отец небесный… И я тебе никакой не отец, а отставной староста энтой деревни по имени Всеволод Серафимович, а по фамилии Мураховский! Чего вам надоть-то от меня?

Да ничего, так просто, поговорить.

А о чём с вами говорить? Сказано было — человек есть мера всех вещей: существующих – в том что они существуют, и несуществующих – в том что они не существуют. Мы – люди, мы в себе людское начало несём и меряем им свой мир, хоть вы нам от него очень мало оставили. А вы – демоны, и мера у вас совсем иная. Значит и смысла в моих словах для вас нет, и говорить не об чем.

Смысла, говоришь, нет? – усмехнулся Гистограмыч. – А если найду?

Глянь-ка! На вид ты настоящий демон, а выражаешься по-человечески. – удивился бывший староста. – Так в старину городские хулиганы разговаривали, гопниками они назывались.

Ну и что? Я же родился не демоном, а человеком, как и ты. И рос на посёлке, и гопником был по щеглянке, пока за ум не взялся. Вся разница между вами и нами в том, что мы прошли Конверсию и можем жить сколько пожелаем. А ваши предки зассали бросить свои мешки мяса и перейти жить на кибершасси! И вот теперь из-за их ссыкливости вы маетесь в своих мясных окороках и живёте с гулькин хрен! Вот тебе и весь хуй до копейки… Что-то не так?

Ну ладно, демон. Понимание твоё для нас очень обидное, но одно хорошо, что хоть какое-то понимание в тебе есть. Задам я тогда тебе такую загадку. Был один на Руси губернатор в древние времена, звался он Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин. Слыхал про такого?

Слыхать не слыхал, а в Архиве читывал про него.

Ну так и я тоже в Архиве. У нас к вашему Архиву доступ есть. Он хоть и от демонов, а читать всё равно интересно. Так вот, был этот губернатор с малой червоточинкой: пописывал он. Грешил чернилом и бумагой. И написал он, помимо всякого прочего, ещё и такое: ”За пять лет в России меняется многое, а за двести лет — почти ничего”. Вот ответь мне, мил человек… тьфу ты, бес! какой ты, в пень, человек… Ответь мне, демон, отчего это он так сказал, и где тут смысл.

Можно мне вставить свою пару мегабайтов? – осторожно спросил Мамоныч.

Да вставляй чего хочешь, демон. – усмехнулся сельский патриарх. – Нешто я тебе на хвост наступил?

На какой ещё хвост? Нам по Регламенту никакого хвоста не положено…

Да бог с ним, с хвостом! Это я шутейно. Ты по делу говори.

Я каждый раз про это думаю когда смотрю разные передачи, которые нам показывают через Смотровую Щель. Собеседник объяснил мне как она работает. За один раз можно пропихнуть через Смотровую Щель очень небольшой объём информации. В результате можно одномоментно передать детальную информацию только о таких событиях, которые происходят в небольшом участке пространства за короткое время. А информацию о событии, которое затрагивает больший участок пространства или большее время, приходится либо дробить на серию фрагментов либо сжимать её до допустимого объёма за счёт меньшей детализации, то есть, отбрасывания менее существенных деталей. В результате эта информация становится неполной и слишком схематичной для мелкой масштабной сетки. Но оказывается что это сжатие позволяет разглядеть события большего пространственно-временного масштаба, которые избыток деталей из более мелкой масштабной сетки лишь маскирует. Когда я это понял, я осознал, что Смотровую Щель придумал никакой не главком Путеводин, и даже не Эфраим Кац. Смотровую Щель придумала природа! Вне зависимости от масштаба рассмотрения событий, которые происходят в пространстве и времени, все они должны быть ритмически и геометрически созвучны пустым ритмам и формам, в изобилии порождаемым нашим умом, чтобы они могли проникнуть в эти пустые формы и заполнить их внешним содержанием. То что не созвучно ритмам и формам нашего ума, никогда не сможет проникнуть в ум и обрести свой смысл в качестве события, процесса, предмета или его качества. Как земноводная лягушка видит лишь движущиеся предметы, а неподвижные для неё не существуют, так и люди не в состоянии одновременно переживать и промысливать происходящее сразу во всех пространственно-временных масштабах. Наблюдая мир и осознавая происходящее, мы можем синхронизировать ритмы и формы нашего ума лишь на уровне какого-то одного масштаба… Точнее, если нам удаётся синхронизироваться с событиями этого масштаба, лишь тогда этот масштаб для нас и существует. И только потом мы можем теоретически сопоставлять в уме то, что мы видим в разных масштабных сетках и теоретически представлять энергетические потоки Вселенной как причинно-следственную иерархию, которую мы не можем ощущать и понимать непосредственно. Я теперь не сомневаюсь, что ритмы и формы, порождаемые нашим умом – это Смотровая Щель нашего сознания во внешний мир, и лишь через неё мы имеем возможность видеть и познавать Вселенную и собственный разум. А главком Путеводин и Эфраим Кац просто довели это великое изобретение природы до абсурда, обратив его против населения Федерации и превратив его в патриотов.

Мамоныч! – изумлённо воскликнул Гистограмыч. – А ведь прав Собеседник! Ты у нас и вправду ошмыдло, каналья ты эдакая! Вещаешь пафосно, мыслишь дотошно, прямо как Декаролис Сосинский! Ну, продолжай…

Сперва я подумал, что в самой природе существует определённая пропорциональность между пространством и временем. Чем меньший объём пространства мы рассматриваем, тем меньше длительность наблюдаемых в нём событий, и тем плотнее их поток. И наоборот, чем больший участок пространства мы наблюдаем как единое целое, тем реже мы регистрируем в нём масштабные события, которые соотносятся со всем этим пространством в целом, а не с его частью. Большое событие – это не просто совокупность множества событий меньшего масштаба, а такая их совокупность, которая выстраивается в единую пространственно-временную структуру, согласованно развивающуюся во всём этом пространстве. Тогда мы можем зафиксировать динамику развития этой структуры, смену её форм, и она становится значимой, и узнаваемой, то есть, обретает смысл. И этот смысл содержится только во всей этой структуре целиком, и не содержится ни в одной из её частей. А потом я понял, что это не события в природе так устроены, а природа дала нашему уму возможность распознавать по ритмам и формам лишь такие события, которые необходимо распознавать чтобы выжить. Из всего неисчислимого множества ритмов и форм, с помощью которых Вселенная управляет потоками энергий, мы понимаем лишь ничтожную часть. Чтобы понять больше, нужно перестать осознавать мир в парадигме выживания и начать ощущать Вселенную в тех ритмах и формах, в которых существует она сама.

И что? – ухмыльнулся Гистограмыч.

Как что? Ну например, никто не задаётся вопросом, что произошло в кварцевой пластине за миллион лет, так же как никого не интересует, что произошло на Солнце за одну микросекунду! Не потому что там ничего не произошло, а потому что мы просто не умеем мыслить такими категориями. Потому что между пространством и временем, данным нам в ощущениях, есть определённая соразмерность, пропорциональность… Потому что так работает Смотровая Щель нашего сознания. Не та, которой нас пичкает Регламент, а та, что дана нам от природы. Я думаю, что этот ваш Салтыков-Щедрин имел в виду, что в России только что и происходят какие-то маленькие события, которые перетрясают маленькие уголки страны каждые пять лет, а вот ничего великого – такого чтобы на всю страну, да на двести лет кряду – такого ничего нет, даже и поныне.

А как же Великая Конверсия? Это тебе что, не мега событие? – возмутился бывший завлаб.

А что, собственно, поменяла Великая Конверсия в нашем мире? – печально произнесло Ошмыдло. – Тогда животным людям не давали жить своим умом и думать по своему, а теперь киборгам не дают!

Кто, чего тебе не дают? – рявкнул Гистограмыч, так что отставной староста вздрогнул всем старческим телом. – Бабы тебе не дают?! Так их в Федерации давно отменили! Думать тебе не дают? Смотровой Щелью тебя, бедного, пытают? Настоящая Смотровая Щель, как ты сам уже догадался – это та что у тебя в бестолковке! То что ты нам сейчас пытался разжевать на пальцах, проще записать в виде формул. Которых ты писать не умеешь! Сама идея далеко не нова, она была сформулирована как требование соблюдения однородности пространственно-временного масштаба при моделировании сложных систем. Когда это условие добавляется к условиям топологического изоморфизма, мы получаем входные ограничения пространственно-временного изоморфизма подобия, то есть, основного принципа, по которому строится восприятие и мышление. Только ты ведь ни разу не математик! Аффинные преобразования, слышал такой термин? Не слышал! А что такое топологически допустимое тело, ты знаешь? Не знаешь ты ни хуя, а куда-то лезешь… Сперва математику выучи, разберись хотя бы с триангуляцией чтобы выпутаться из Смотровой Щели! Пока ты элементарные вещи не освоишь, лезть в механизмы мышления тебе не надо. Тоже мне, нашёлся Эфраим Кац доморощенный…

Ох погрязли вы, демоны, ох погрязли… – отставной староста осторожно перекрестился на угол избы и украдкой сплюнул в противоположную сторону. – Ничего людского-то в вас, почитай, уже не осталось… Баб отменили… детишек отменили… любовь! Любовь отменили! Эх нелюди вы, нелюди… Осталась от вас одна математика. Тьфу, срамотища… Пожалел бы вас, так вы ж даже жалость принять не умеете! Нелюди, одно слово…

Ну что, решили мы твою загадку, старик?

Решить-то решили, да может, лучше б и не решали! Некоторые загадки когда решишь, то жить ещё тяжельше стновится. Ученик-то твой хорошо всё обсказал, чегой-то ты его так отлаял?

Он знает за что… Ну ладно, полетим мы наверное дальше, Всеволод Серафимович! Помирай себе с миром, лихом нас не поминай… – Гистограмыч осторожно похлопал мощной нано-композитной кибернетической рукой по костлявому дедову плечу.

Да я-то помру, душа к богу и отлетит… чего мне бояться? Бояться надо тем, чью душу в сатанинскую плоть на целую вечность сослали…

Не понимаю я тебя, дедушка. Ты это о чём?

Щас поймёшь… Давай я тебе одну хитрую сказочку расскажу, а потом уже летите. Ты-то её вряд ли сразу поймёшь. А ученик твой, может, и поймёт! Потому что он хоть и не математик, зато есть в нём присутствие божье, что-то от человеческого сердца. А в тебе – одна учёная бытность, которая только на чужие вопросы отвечает, а сама вопросов задавать не умеет.

А надо ли их задавать, старик?

Надо или не надо – не твоего ума дело, да и не моего, а только не взыскующий сам не живёт и других вокруг себя жизни лишает. Ученик твой – вот он взыскующий, он карабкается ввысь как умеет. А ты – как лестница. По тебе один раз взобрался на верхотуру, и больше ты никогда не понадобишься. Вот об этом и сказка моя будет…

Ну что ж, рассказывай…

Значит, в старинные года, когда люди ещё были настоящие и умели болеть и помирать от болезней и от старости, жил один царь. Правил он своей страной как умел – по заслугам награждал, по провинности казнил, а по милости прощал. Жили все по чину: войска границы стерегли, крестьяне землю пахали, мастеровые утварь починяли, шаманы в бубны стучали, бабы детей рожали. Жизнь протекала чисто и справно, потому что в каждом дворе стоял чистый нужник с дырой, в которую оправляться. Ни в поле, ни в кустах, ни на сеновале, ни на заднем дворе, а только в те нужники. Чтобы никто никогда в жизни человечьего говна не видел. Скотского навоза – это другое дело, а человечьего – ни-ни! А если кому случайно довелось на него взглянуть, тому дальнейшей жизни не было. Шёл он в съезжую избу и докладывался местному палачу: мол, так и так, довелось мне увидать человечье говно. Руби мне за это, не мешкая, голову! И сразу на плаху – лицом на восток, ногами на запад…

А для чего им было головы рубить? – удивился Мамоныч.

Не перебивай старших-то! Для чего… Понятно для чего! Чтобы говно потом промежду людьми не мешалось, не тёрлось… Говно, оно ведь в глазу не остановится, оно сразу в сердце перейдёт, и в голову, и на язык, а через язык перелезет и к другим людям в головы и в сердца… И недели не пройдёт, как начнёт бродить говно в людях, и толковой жизни дальше уже не будет.

И много ли так голов посрубали? – с едва уловимой усмешкой в голосе поинтересовался Гистограмыч.

Не так уж и много. Распиздяи ведь там долго не жили и семя своё, стало быть, не укореняли. Поэтому люди там все рождались от природы очень осмотрительные.

А разве не было таких, кто таился и к палачу не шёл?

Да были конечно, как не быть! Только ведь говно в голове долго не утаишь. Прорвётся оно наружу через язык, что ни делай. Так что выкупали их быстро и казнили всё равно, но уже без всякого почёта. Вот так они и жили, да только начал тот царь прихварывать, и чем дальше тем сильнее. Позвали самого лучшего знахаря. Ну, он бубном побренчал, кадилом помахал, куриные перья в чугунном котле пожёг и дал царю два мешка с травами. Одна трава правая, а другая левая. И велено было каждый день те две травы заваривать и отвар тот пить. Если говно красным становится, то больше пить отвара левой травы, а если зелёным, то значит, правой.

Так если царь на своё говно хоть раз посмотрит, чтобы цвет определить, то выходит надо и ему голову рубить! – возразил Мамоныч.

Вот о том и речь! Поэтому со всей страны созывали в царский дворец доброхотов, чтобы раз в день глянул такой доброхот на царское говно и сказал какого оно цвета. А потом ему со всем почётом голову долой, а его семье – царская пенсия. Так царь себе и жил. Как с утра встанет, сразу приказывает: левый-правый давай! И несут ему повара оба отвара в разных баклажках, какая пополнее, а какая наоборот – в зависимости от цвета испражнений, конечно. Долго ли, коротко ли, а только однажды сказал доброхот царским слугам не тот цвет, и выпил царь с утра то ли левый отвар заместо правого, то ли правый заместо левого, и сразу весь затрясся, покраснел, потом позеленел, и полезло из него говно со всех щелей, и красного цвета, и зелёного, и обыкновенного. С тем он и помер.

Подвёл, значит, доброхот царя? – подытожил Гистограмыч.

Да ничего не подвёл! Просто у того доброхота была такая болезнь глаз, когда красное от зелёного отличить невозможно.

Дальтонизм эта болезнь называется. – резюмировал Мамоныч. – Я про неё в Архиве читал.

Не важно как она называется, ты лучше скажи мне, что ты в этой сказке понял.

Я, например, ещё раз убедился, что животный человек – это говно по самой своей природе, и что только Великая Конверсия сделала из этого говна настоящего человека. – сказал Гистограмыч, словно топором отрубил.

А я думаю, что один человек никогда не должен другого человека заставлять делать то, чего он не готов сделать сам. Без разницы – смотреть на чьё-то говно или узнавать обо всём через Смотровую Щель…

И далась тебе эта Смотровая Щель! –проворчал Гистограмыч.

Ничего-то вы оба не поняли! Человек без говна – как кукуруза без кочерыжки. Человек – это не ангел божий, и назначение у него – блюсти чистоту духа. Создатель человека наградил говном, чтобы он учился отделять грязное от чистого, подлое от горнего, и не допускал говно ни в голову, ни на сердце, ни на язык. Говно должно течь своей дорогой, а человеческая жизнь – своей, и никогда эти дороги скрещиваться не должны. А если ты не производишь говна, значит и радость отделения чистого от грязного тебе не ведома, а это значит, ты и не человек уже, а машина. А машина, она же не творение божие, а средство бездуховное, и душа внутри неё оскудевает. Вот и весь сказ… Летите теперь, ребята. Как говорил один чудак из архива с топором и в перьях, “Хау! Я всё сказал.”

Киборги, не сговариваясь, чинно откланялись и шустро взлетели ввысь, со свистом рассекая воздух. Отставной староста с усилием поднялся с завалинки и, опираясь на извилистую клюку, вырезанную из древесного корня, трясучей вихляющей походкой поплёлся к деревянному нужнику, поглядывая на стремительно уменьшающиеся металлические капли в поднебесье.

Сельскохозяйственные заповедники остались позади. Теперь внизу рокотал и ревел нескончаемо огромный стадион, на котором полчища киборгов играли в самую патриотическую игру – в безголовый футбол. Десятки тысяч игроков, отвинтив у себя головы, пинали их во все стороны мощными ногами, обвешанными буграми наномускулов. Головы, изображавшие футбольные мячи, громко орали, подсказывая безголовым футболистам, куда их пинать. Чужие головы следовало пинать подальше от ворот, а свою уберегать от чужих пинков чтобы самому допинать до края поля и попасть по воротам.

Вот объясни мне, математик херов, какой смысл в этой игре?

Тебе как объяснять, с формулами или без?

Конечно, без формул! Ты же знаешь, что я их не понимаю.

Ну тогда совсем просто. Смысл этой игры называется ”путь воина”.

Путь воина – это как?

Бей по голове и ни о чём не думай!

А нафига?

Опять ты за своё! Если ты выбрал путь воина, то у тебя не может быть такого понятия ”нафига”.

А если не выбрал?

Как это – не выбрал? По Регламенту каждый обязан его выбрать, независимо от желания. Ладно… Сходи давай по ссылке что я тебе отправил. Пока ознакомишься, мы с тобой как раз в Мескалиновый парк прилетим.

По ссылке открылся какой-то старинный кабинет, заставленный непонятной коммуникационной аппаратурой и всякой офисной чепухой. По кабинету, словно зверь по клетке, ходил туда-сюда главком Путеводин, ещё в своём доконверсионном теле, периодически тёр себе виски, хрустел пальцами и матерно разговаривал вслух сам с собой.

У нас же, ёбт, люди какие? Православные, одно слово! Если дать им на двоих морковку длиной с Эверест, то они её тут же начнут грызть как бешеные, каждый со своего конца, пока не сойдутся и друг друга не загрызут. Да вы же, блядь, не люди, а свиньи в волчиной шкуре, с акульими клыками!

Вождь нации топнул ногой и опрокинул ни в чём не повинную офисную скульптуру с плавно качающимися золотистыми кольцами.

Вы, каждая гнида, желаете, чтобы ей с поклоном принесли на цырлах всё самое лучшее, и побольше! И чтобы жрать это на виду у всех, совковой лопатой из чистого золота, и причмокивать! А остальные чтобы стоя смотрели и слюни пускали от зависти… А нажравшись, ещё соседскую жену прилюдно выебать во все щели, и самому соседу за щеку присунуть, чиста для самоуважения. Войдёшь с вами в рай, как же… Те ещё гниды, по себе знаю… чего, уж там…

Главком Путеводин похрустел пальцами, поднял с пола сброшенную скульптуру и аккуратно поставил её на массивный стол. Золотистые кольца плавно закачались.

Было бы вас несколько сотен, ну от крайности тысяч, так и назывались бы вы ”гнидская банда”, не иначе.

Но когда таких орлов сто пятьдесят миллионов, то это уже не ”гнидская банда”, а ”русский мир”, а то и вовсе ”народ-богоносец”! Зверство ваше сгниёт вместе с вашими мясными бурдюками… А вот скотство, ей-ей, никуда не денется! Вы и на кибершасси останетесь свиньями… Ладно хоть не волками. Да-а-а… Будет у нас с завтрашнего дня всеобщее скотское счастье и благоденствие. Даже не золотой век, блядь, а золотая вечность… Навсегда!

Будущий вождь, учитель, президент и старший товарищ грядущей кибернетической России покачал головой и переставил скульптуру со стола на массивный сейф с мерцающими светодиодными индикаторами.

Навсегда? Да хуй! – бессменный лидер нации шарахнул многострадальной кульптурой о стальной угол сейфа, и золотистые кольца, подпрыгивая, раскатились по кабинету. – Всё равно же вы не успокоитесь, суки… Сперва порезвитесь, а потом начнёте ныть, что хочется вам любви, ласки, человеческого тепла, романтики всякой… Потянет вас, блядей, в даль светлую, и в оконцове непременно найдётся среди вас какое-нибудь ошмыдло, которое не захочет больше жить по Регламенту и начнёт искать пятый угол на подводной лодке. А главное, начнёт подбивать всех остальных на бунт! Человек — это такое гнидское создание, что его можно лишить возможности жрать в три горла, а вот возможности мечтать в три струи его лишить нельзя! Вот где главная засада… Эфраим! Залупа твоя обрезанная… Ответь мне, как мне отследить это ошмыдло и что с ним потом делать? Эфраимушка! Выйди на связь… Ну где ты там, сука, затаился… Молчишь? …Эх, ебать твою селезёнку, старый жидяра… Реб Эфраим!!! Я тебя умоляю… Тавэ лли!

Ша, Вова! Хаколь бэсэдэр! Не кипишуй, шлемазл! Завтра с утреца американцы проапгрейдят и тебя, и всех твоих гоев, и будет у вас светлое будущее – изюм с миндалём, и водка с закуской, и пиво с воблой, и все семьдесят гурий в придачу! Будете вы жить по Регламенту, и никакое ошмыдло вас не потревожит. Если хочешь, могу тебе это доказать математически, с формулами и со всем фаршем.

Ну, слава яйцам… Твоими устами, Эфраим, только мёд пить! Как говорил один мой знакомый гаишник-алкаш, ”будет вам и белка, будет и свисток”.

Мамоныч окончил просмотр, выключил автопилот и плавно вернулся в окружающую реальность.

Ну что, понял теперь, что такое ошмыдло? – бывший завлаб изобразил на лице испытующее выражение, собрав вертикальные морщины на лбу и сощурив глаза, как в незапамятные времена, когда он спрашивал у аспиранта, сумел ли тот взять хитрый интеграл данный ему накануне.

Гистограмыч, вот честное слово, мне теперь кажется, что ты – гораздо большее ошмыдло чем я, потому что ты гораздо больше моего понимаешь!

Ну, значит так ты ничего и не вкурил! Ошмыдло – это вовсе не тот киборг, который умеет системно мыслить и лавировать в Смотровой Щели как эсминец Скоропостижный в Финском заливе. Ошмыдло – это тот киборг, который ещё и мыслить толком не научился, и в Смотровой Щели он ещё болтается как иерихонская роза, а он уже не хочет быть патриотом и жить по Регламенту.

А чего же этот киборг хочет?

Да ни хуя он сам ещё не знает, чего он хочет! Ничего он не хочет, потому что того, чего положено хотеть по Регламенту, он уже не хочет, а ничего другого он хотеть ещё не научился, и учиться не желает. Бывают такие люди, никчемные, самонадеянные и назойливые – как звонок в лифте.

Какой звонок в лифте?

Известно какой… Лифт вверх-вниз шмурыгает, народ развозит, а эта херня только и делает что клябздонит по ушам на каждом этаже. Вот и ошмыдло так же… Один звон от него, и ничего больше.

И что же мне делать?

Что делать? Умнеть, бля! И желательно не по дням, а по часам.

А на кой ляд мне умнеть если мою душу всё равно регенерировать больше не будут! Говорят, её после пятого раза выбрасывают на хуй, а вместо неё ставят цифровую копию.

Это тебе кто, Собеседник такое сказал? Не верь! Это он всех так пугает. Никто твою душу из тела не выкинет как ссаный мешок. Нет такого предписания в Регламенте.

А зачем же он тогда пиздит?

Пиздеть может личность, а искин может только глючить. А глючит он потому что жиды-разработчики, Шломо Коэн и Зеев Шапиро, решили приколоться! Это известный баг, о нём даже главкому Путеводину сообщили, а он, естественно – Эфраиму Кацу.

Ну и что Эфраим Кац?

А Эфраим Кац, когда проржался, объявил что отныне это не баг, а фича… А что с него взять? Шломо и Зеев – его пра-правнуки… Вот с тех пор Собеседник и стращает долбоёбов-киборгов как бы на законном основании… Ладно! Кажись прилетели. Добро пожаловать в Обкурдистан! Он же Абсурдистан, и он же Мескалиновый парк-заповедник имени Карлоса Араньи Кастанеды.

***

Шломо! Ани закук лэха, шлемазл!

Ани кан, саба Эфраим!

Эйфо Зеев? Эйфо Кармелита у Тагелька?

Ма кара?

Ани царих эт коль хацэвэт мияд!

Сейчас! Уже идут. Ма нишма?

Хаколь бэсэдэр! Как говорил мой покойный дядя Залман, цхок, цхок, аваль заин хаци ба тахат!

Ата меткавэн, проект “Гистограмыч”? Внедрение прошло успешно?

Более чем успешно! Как говорил мой покойный дядя Залман…

Ани мецтаэр, аваль… саба Эфраим! Я всегда думал что это не у тебя, а у раби Лейзера был тот самый покойный дядя Залман.

И у него был, и у меня тоже был. У каждого порядочного еврея есть как минимум один дядя Залман, из которых как минимум один давно умер.

А вот у меня ни одного дяди Залмана не было…

Это потому что ты наполовину гой! Ага! Зеев, Кармелита, Тагелька! Пришли, птенчики? Тов леод!

Саба Эфраим, гаим зе нахон ше, когда ты был таким молодым как мы сейчас, компьютеры были отдельно, а люди отдельно, и не было ни гибридных форм, ни кроссоверов? Эх эм хаю?

Аз гаити мэушар, аваль асур ледабер… Тагелька, молчи! Сейчас нет времени! Быстро рассаживайтесь по жёрдочкам, пташки мои, смотрите как вершится история и молитесь вместе со мной! Йе-и рацон милфанэха, Адо-най Эло-эйну Вэйло-эй авотэйну, шетолихэйну лешалом, вэтацъидэйну лешалом, вэтадрихэйну лешалом, вэтисмэхэйну лешалом, вэтагиэйну лимхоз хэфцейну лехаим улесимха улешалом…

***

Ревущий стадион с неисчислимым множеством кибернетических ног, пинающих со всей мочи кибернетические головы, внезапно кончился, и ему на смену пришла какая-то серая мгла, которую не пробивал свет и не сканировали радары ни на одной частоте. Казалось даже мысли в голове слегка помутнели от этой мглы.

Это мескалиновое излучение так действует. – кратко пояснил Гистограмыч.

Внезапно из мглы послышался вопрос:

Скажите, путники, что такое полная неизвестность?

Полная неизвестность наступает тогда и только тогда когда известно, что ничего не известно. – не задумываясь ответил Гистограмыч.

Ответ неверный! Полная неизвестность наступает тогда и только тогда когда ничего не известно, и при том неизвестно также и то, что ничего не известно.

Значит тот кто попал в полную неизвестность думает, что ему что-то известно, и хотя он находится в полной неизвестности, он этого не понимает? – решил уточнить Мамоныч.

Тот кто попал в полную неизвестность вообще ничего не понимает, но при этом думает, что всё понимает. – ответила серая мгла. – Мы слышали как ты сказал: ”Чтобы понять больше, нужно перестать осознавать мир в парадигме выживания и начать ощущать Вселенную в тех ритмах и формах, в которых существует она сама”. Как ты это узнал? Ты беседовал с Мескалито?

А кто такой Мескалито?

Он знает, как думает Мескалито, но никогда не говорил с Мескалито! Он даже не знает, кто такой Мескалито… он не знает… не знает… – послышались удивлённые голоса из клубящейся мглы.

Кто такой Мескалито? – неожиданно гаркнул Гистограмыч. – Это ваш родственник Мескалито? Папа ваш Мескалито? А у меня родной дядя – Жора Шерверпупа! И шо?

Мескалито это буду я! – послышался ответ. Мгла рассеялась, обнажив каменистую равнину без признаков растительности и каких-либо водоёмов. Отсутствующие деревья и кустарники отчасти заменяли торчавшие там и сям грибы чудовищных размеров и необычайно причудливых форм. Грибы не торчали на одном месте, как это свойственно обычным грибам, а медленно бродили меж камней, периодически останавливаясь и при этом не переставая торчать. Некоторые грибы садились поторчать на камень, а особо продвинутые экземпляры торчали, сидя в позе лотоса. Было видно по всему, что искусством торчания местные грибы овладели в совершенстве.

Что это они делают? – поинтересовался Мамоныч у своего приятеля.

Не видишь что ли? Торчат! – последовал ответ. – Ты что, сам что ли никогда не торчал?

Ответил ему не Гистограмыч, и даже не один из грибов, а громадный ярко-зелёный и невероятно колючий кактус совершенно не растительного происхождения. Помимо того, что ствол его состоял из нескольких секций покрашенных в зелёный цвет металлических труб, соединённых муфтами, ветви его был густо опутаны весело мигающими гирляндами из разноцветных лампочек, а вершину венчала шестиугольная золотистая звезда, подозрительно напоминающая маген давид. В целом это существо выглядело совершенно так же как обычные рождественские кактусы, которые лежат целый год где-нибудь на чердаке, а ближе к Рождеству вынимаются, собираются и обвешиваются разноцветными стеклянными пузырями и прочей новогодней мишурой. Мескалито – а это был именно он – отличался от них только гигантскими размерами и чрезвычайно глубокомысленным видом.

Знаешь ли ты что такое точка сборки? – спросил Мескалито у Мамоныча.

Не знаю, но объяснить могу.

Ответ самонадеянный, но логичный. Объясняй!

Ну, например, точка сборки речевого контента может спонтанно меняться в процессе базара. Я часто находил в Архиве весьма курьёзные результаты. Вот например у писателя Куприна: «до свидания? А почему не досвишвеция?» Или у Тэффи: «почему чер-Нила, а не какой нибудь другой реки?» Бывает, что точка сборки речи смещается ещё дальше, и получается как у Щербы: «глокая куздра кудланула куздрёнка и курдычет». Или как у Льюиса Кэррола:

Варкалось, хливкие шорьки

Пырялись по наве

И хрюкотали зелюки

Как мюмзики в мове.

Вообще-то у нагуалей точка сборки обозначает совсем другое.

Ты имеешь в виду точку в светящемся яйце? А что такое само светящееся яйцо? Это же не более чем метафора! Нет никакого яйца, есть всего лишь образ, более или менее подходящий для описания результатов наблюдения за внутренним миром. Если ты помнишь, именно поэтому у нагуалей есть традиция чтобы каждый видящий придумывал свои слова для описания того что он видит. Это для того чтобы слова не застывали, не закостеневали и не заслоняли собой образ. Когда слова нечётки, неясны, изменчивы и текучи как жидкость, они плотнее окружают и омывают образ и гораздо чётче показывают его формы и его движения. Или как в старинном процессе проявления фотографий, слова — это не более чем проявитель и закрепитель, которые необходимы для того чтобы изображение, спрятанное в фоточувствительном слое, стало видимым для глаза, но ни проявитель, ни закрепитель не имеют с изображением ничего общего. Другими словами, эти химикаты отличаются от изображения, получаемого с их помощью, гораздо сильнее чем палка от верёвки.

А кстати, чем палка отличается от верёвки? – с интересом спросил Мескалито.

Ну, палка и верёвка похожи тем, что и палка и верёвка начинаются здесь, а кончаются где-то там, а разница в том что палка кончается там сама по себе, а верёвку, чтобы она кончалась там, а не здесь, надо сперва натянуть, чтобы она стала прямая как палка. А если верёвку натянуть до предела, то она переходит из верёвкообразного состояния в палкообразное.

Это если палка прямая. А можно ли так натянуть верёвку, чтобы она стала похожа на кривую палку? – ехидно спросил Гистограмыч.

По-моему, вполне очевидно, что если натянуть верёвку до предела, то её можно сделать похожей только на прямую палку, а на кривую никак не получится.

Про кратчайшую кривую в геодезическом пространстве ты конечно никогда не слышал, но поверь мне на слово, что до предела натянутая верёвка в искривлённом пространстве непременно окажется кривой в математическом смысле. В принципе, там вообще всё кривое по определению.

А что-нибудь прямое в твоём искривлённом пространстве есть? Ну хоть одна прямая палка?

Очень трудно найти в искривлённом пространстве прямую палку. – с сожалением констатировал Гистограмыч. – Так уж оно устроено, что там все палки кривые, а верёвки тем более.

Но при этом нельзя оттолкнуть от себя какой-нибудь предмет верёвкой, а палкой запросто – хоть в кривом пространстве, хоть в прямом! – парировал Мескалито.

Действительно! А почему? – спросил Мамоныч.

Потому что палка может и висеть, и торчать, а верёвка может только висеть. Потому что висеть может и мягкое, и твёрдое, а торчать может только твёрдое. Тем что торчит можно что-нибудь оттолкнуть от себя или притянуть что-нибудь к себе, а тем что висит можно только притянуть, а оттолкнуть нельзя. – ответил Мескалито.

Так оно вроде понятно, что так оно и должно быть. Но вот объяснить почему я как-то сходу не могу – озадаченно произнёс Мамоныч.

Потому что палка твёрдая в длину, в ширину и в высоту, а верёвка твёрдая только в длину. Как только ты начинаешь ей что-нибудь толкать, она сразу начинает гнуться в те стороны, в которые она мягкая, то есть, в ширину и в высоту. Но когда ты что-нибудь тащишь верёвкой, то она пытается растянуться в длину, в которую она твёрдая. Поэтому то, что тащат на верёвке, обязано тащиться вслед за верёвкой с той же скоростью. – сказал Мескалито.

Тогда и только тогда когда верёвка прицеплена к тому что ей тащат. – уточнил Гистограмыч.

Состояние прицепленности и способы прицепления одной части реальности к другой её части – это отдельный вопрос. – не согласился Мескалито. – Гораздо важнее уметь отличить туго натянутую верёвку, находящуюся в палкообразном состоянии, от подлинной палки.

Это как раз очень просто. – ответил Мамоныч. – Если хорошенько ущипнуть натянутую верёвку и оттянуть в сторону, а потом резко отпустить, верёвка сделает дрррррр.

Если точно так же ущипнуть и отпустить закреплённую по обоим концам палку, то она тоже сделает дрррррр, только с гораздо меньшей амплитудой. – возразил Мескалито. – По этому принципу работает ксилофон, который в принципе не что иное как набор закреплённых на большой доске палок, по которым бьют деревянным молотком. Только он делает не дрррррр а дзынь, потому что палки короткие и твёрдые.

Так – правильно! Если треснуть по палке молотком, то длинная палка сделает дрррррр, а короткая палка сделает дзынь, это общеизвестно. А верёвка не сделает.

Ещё и как сделает! И дрррррр, и дзынь, и блямс, и шмямс! – запальчиво ответил Мескалито. – Струна в музыкальном инструменте – это та же самая верёвка, натянутая на его колки. В клавесине извлечение звука происходит за счёт механизма щипания струны, а в рояле и пианино по ней стучат специальные молотки. Почитай в Архиве теорию струн, там всё про них написано! Но секретного знания нагуалей ты и там не найдёшь.

О каком знании речь? – решил уточнить Гистограмыч.

Всё по-прежнему зависит от точки сборки. Если ты не знаешь, что именно растягивает верёвку, удерживая её в палкообразном состоянии, ты никогда не сможешь отличить верёвку от палки. Секретное знание нагуалей как раз и заключается в том, что палка это не что иное как частный случай верёвки, которая сама себя удерживает в палкообразном состоянии, потому что она твёрдая во все стороны, а не только в длину как верёвка. Поэтому она умеет торчать, и поэтому ей можно отталкивать предметы от себя, а не только притягивать к себе. Древним видящим потребовались тысячелетия интенсивной практики чтобы раскрыть скрытые свойства такой простой реальности как верёвка и палка, зато теперь их знает каждый нагуаль.

Да неужели? – усомнился Гистограмыч.

Один из первых видящих сохранил для нас сведения о верёвке, которая была безупречно прямой. Он говорил что этой верёвкой можно было не только притягивать вещи к себе, но и отталкивать вещи от себя. Потому что в этой верёвке вследствие её идеальной прямизны не возникало силы, которая сгибала её в стороны, то есть, туда где она мягкая и гнётся.

Такие элементарные вещи раньше знал любой студент, не спавший на лекциях по сопромату. – скептически заметил Гистограмыч.

Это понятно. Но знал ли студент, что ум человека, занятого самопоглощённостью, напоминает палку, он слишком жёсткий, слишком занят удержанием собственной формы и поэтому отталкивает от себя эманации Орла, не относящиеся к нему самому. В то же время ум видящего больше напоминает верёвку, он гибок и поэтому может притягивать к себе внешние знания. А ум самопоглощённого человека может лишь горделиво торчать как палка.

В каком смысле торчать? – решил уточнить Мамоныч.

В любом. – не задумываясь, ответил Мескалито. – Но есть один принципиальный момент. То что торчит всегда можно воткнуть в дырку того же или большего размера, а то что висит можно только втащить в неё изнутри.

Только в том случае если внутри есть кто-нибудь, кто может высунуться из дырки и втащить туда то что висит. – не преминул уточнить пунктуальный Гистограмыч.

Если некому высунуться из дырки, то всегда можно то что висит затолкать в дырку тем что торчит. – нашёлся Мескалито.

Так не всегда получается. – возразил Мамоныч. – Очень часто, когда пытаешься затолкать в дырку то что висит, оно сминается в жужму или скручивается в узлы, а лезть в дырку не хочет, хоть убей.

Ну, можно, на худой конец, примотать то что висит к тому что торчит, и уже потом заталкивать. – ответил Мескалито. – Вообще, реальность именно по этому принципу и устроена. Если внимательно рассмотреть то что торчит, то всякий раз оказывается, что оно не торчит само по себе, а примотано к чему-то другому и торчит только благодаря ему. Но когда смотришь на это другое, оказывается что и оно тоже не торчит само по себе и тоже к чему-то примотано. Видящие утверждают, что эманация Орла устроена так, что можно бесконечно переходить от того что примотано к тому что торчит, и в результате оказывается что всё торчащее на самом деле к чему-то примотано, и ничего не торчит само по себе.

В мире существует неисчислимое множество вещей которые могут торчать. Значит как минимум одна вещь где-то там, в самой интимной глубине всеобщего торчания, обязательно должна торчать сама по себе, а все остальные вещи примотаны к ней и торчат за её счёт. – резюмировал Мамоныч. – Я прочитал в Архиве, что древнегнеческий учёный Анаксимандр назвал эту вещь апейрон. Скажи мне, что это за вещь, и как она называется у нагуалей?

Это – великая тайна нагуалей, о которой тебе не расскажет никто. – торжественно возгласил Мескалито, окидывая каменистую долину пристальным взглядом. – Посмотри на эти грибы. Ты видишь, все они торчат, но никто не знает, как они это делают.

Тайна сия велика есть. – согласился Мамоныч. – Но я знаю ещё более удивительную вещь. В мире есть много вещей, которые торчат как палка, и вещей, которые висят как верёвка. Но я своими глазами видел в Смотровой Щели удивительную вещь, которая умеет и торчать как палка, и висеть как верёвка.

И что же это за вещь? – заинтересовался Мескалито.

Эта вещь находится у Слона между ног. Когда Слон ходит сам по себе, эта вещь висит и болтается как верёвка, но когда он подходит сзади к слонихе, эта вещь начинает торчать как палка.

Я очень рад за Слона. – серьёзно ответил Мескалито. – Ведь я хорошо знаю, что это за вещь. Это весьма капризная вещь, и часто бывает так, что она висит, когда ей самое время торчать, и торчит, когда ей было бы лучше висеть.

Бывает и хуже. – вмешался Гистограмыч. – Бывает когда эта вещь полностью теряет способность торчать и повисает навсегда.

Но ведь то что висит можно направить в нужное русло тем, что торчит. – возразил Мамоныч.

Только в том случае если есть возможность так прицепить то что висит к тому что торчит, чтобы то что торчит могло направлять то что висит туда куда оно торчит. – уточнил Мескалито.

А как можно удостовериться, что то что торчит, торчит именно туда, куда хочет торчать то что висит? – въедливо спросил Гистограмыч. – А то прицепить-то прицепят, а вектор направления пойдёт не туда, куда хотелось торчать тому что висит, а туда куда торчит то что торчит.

К сожалению, формальной процедуры определения коллинеарности вектора желания того что висит и вектора торчания того что торчит, желающего помочь тому что висит, не существует. В данном случае всё зависит от опыта и интуиции нагуаля. – сухо ответил Мескалито.

Подозреваю, что реферативного обзора теоретических аспектов прицепляемости мы от вас не услышим. – огорчённо сказал Гистограмыч. – А было бы крайне интересно ознакомиться с критериями прицепляемости одних частей реальности к другим с точки зрения эзотерического знания нагуалей.

Нет у нас традиции писать научные отчёты и реферативные обзоры. – елейно отвечал Мескалито, словно бы не замечая сарказма. – Мы – народ приземлённый и дальше научно– практических рекомендаций и журнальных статей свои длани не простираем. Зато вы получаете отличную возможность подготовить этот обзор самостоятельно и ознакомить с ним наш учёный совет на нашем следующем совместном семинаре.

А кто у вас в учёном совете заседает? – простодушно поинтересовался Гистограмыч.

Да всякой твари по паре… Сморчки, строчки, харчки, торчки, подберёзовики, подосиновики, подкалиновики, подмалиновики, подбульдозеровики и подроллсройсовики. Они же у нас входят и в диссертационный совет, разумеется, на общественных началах.

И подроллсройсовики тоже? – недоверчиво спросил Мамоныч.

И подроллсройсовики тоже. – подтвердил Мескалито.

А под чем же они у вас тут растут? – подозрительно спросил Мамоныч, обозревая окрестности.

Да-да, действительно! Что-то я не вижу вокруг ни одного Роллс-Ройса. – присоединился Гистограмыч.

Как не видите! А это что? – В зелёной колючей руке появился автомобильный брелок. Мескалито невозмутимо нажал на кнопку, и лощёный сияющий Роллс-Ройс просвистел матчиш и два раза мигнул фарами. Под неизвестно откуда взявшимся антикварным чудом древнего автомобилестроения элегантно торчали учёные грибы-подроллсройсовики, словно хиппи на фестивале. Их лакированные маслянистые шляпки влажно посвёркивали. Лощёные бока четырёхколёсного экипажа празднично сияли им в тон, и всё это сияние поднималось ввысь ажурным электрическим облаком, как бы преломляясь в воздухе в медитативную улыбку Будды Шакьямуни.

Очень грамотно! – похвалил Гистограмыч, и изобразил в сторону Роллс-Ройса приветственно-академический поклон. – Грамотно и стильно! Знают, под чем торчать.

Один из самых древних нагуалей, видящий по имени Эйяфьядлайокудль, сказал, что каждый сам в своей жизни выбирает, под чем ему торчать. – задумчиво ответил Мескалито. – Кому-то нравится торчать под ацетоновым клеем, а кому-то под Роллс-Ройсом.

Эйяфьядлайокудль? – удивился Мамоныч. – Вы вероятно хотели сказать Кетцалькоатль, а не Эйяфьядлайокудль.

Если бы я хотел сказать Кетцалькоатль, то я бы и сказал Кетцалькоатль. Но я хотел сказать то, что я сказал. А я сказал Эйяфьядлайокудль. – непреклонно ответил Мескалито.

Да, диссертационный совет у вас солидный. – подытожил Гистограмыч. – А официальные оппоненты избираются для защит?

А куда же без них! У нас их двое: Груздь и Мухомор. Если решитесь всё-таки выступить у нас на учёном совете, они могут вам слегка пооппонировать, чтобы ваш доклад слушался поживее. У нас следующее заседание учёного совета планируется проводить в расширенном составе, так что зачитывать доклады и дискутировать будем секционно. Но если ваш доклад заинтересует народ, поднимем его на пленарный уровень, пусть все послушают.

Другого раза может и не быть, а хотелось бы чтобы мой аспирант непременно послушал. Зовите ваших оппонентов, я попробую вам обрисовать в общих чертах Теорию обобщённого торчания. К сожалению, не все аспекты проработаны в достаточной степени, но для стихийного внепланового семинара, я думаю, вполне пойдёт.

Мескалито сложил ветвистые руки лодочкой вокруг колючего небритого рта и громко заорал по-индейски, призывая оппонентов. Огромный чёрно-фиолетовый гриб с задранной вверх махорчато-пластинчатой исподнизу увесистой шляпой и отрешённо-грустными глазами, торчавший на вершине серой базальтовой скалы метрах в трёхстах, плавно поднялся в воздух и медленно поплыл к участникам семинара, даже в воздухе не переставая торчать. Мухомор не менее впечатляющих размеров с хитрыми колючими глазёнками и ярко-красной лакированной шляпой, украшенной желтовато-белыми кругами, невозмутимо торчавший у подножия той же скалы, медленно растаял в воздухе и так же плавно материализовался в непосредственной близости от своего коллеги.

Итак, уважаемые коллеги, я хотел бы, как водится, начать с основных определений. Прежде всего давайте рассмотрим интуитивную семантику феномена торчания. В обычном повседневном представлении, для того чтобы имело место торчание, необходимы как минимум три объекта, происхождение и свойства которых мы пока не обсуждаем. Обозначим их условно начальными буквами греческого алфавита, то есть, Алеф, Бет и Заин. Согласно предлагаемому определению, Алеф – это исторчающий объект или источник торчания, то есть, то место, откуда нечто торчит; Бет – это вторчимый объёкт, то есть, приёмник торчания, то есть, то место, куда оно торчит, а Заин – это сам торчащий объект, который торчит из Алеф в Бет.

Перечисленные вами объекты погружены в нормированное пространство? – спросил Мухомор.

Нагляднее было бы в геодезическое… – пробормотал Груздь и остановил готовое сорваться с уст Мухомора возражение. – Иван Викентьевич, давай о свойствах пространства потом. Пусть сперва докладчик семантику до конца обскажет.

Конечно-конечно, Виталий Леонидович! – ответил Мухомор и почтительно замолчал.

Сперва рассмотрим топологические аспекты феномена торчания. Прежде всего необходимо уяснить, почему мы выделяем торчащее тело Заин в отдельный объект, а не рассматриваем его просто как часть Алефа, торчащую в Бет. Дело в том что в рамках топологических представлений исторчаемый объект, то есть Алеф, из которого формально не выделен торчащий объект, это всего лишь открытое множество точек в топологическом пространстве, окрестность которого пересекается с Бет.

В этом случае непустое подмножество граничных точек Алефа образует слой, пересекающийся с Бет, причём толщина слоя равна произвольному числу Эпсилон, выбранному для определения окрестности Алеф? – уточнил Мухомор.

Совершенно верно, коллега. Как вы теперь сами видите, в этом случае мы не имеем возможности формально определить феномен торчания в терминах общей топологии. Топология – не геометрия, она работает с непрерывностью, а не с формой. Поэтому даже если поверхность Алефа усеяна шипами и протуберанцами, в топологическом смысле они не торчат в Бет. Мы просто имеем пересекающиеся множества точек Алеф и Бет, без какого-либо формально-математического намёка на торчание.

Но ведь в простом обычном смысле они всё-таки торчат? – жалобно вопросил Мамоныч.

Коллеги, простите моего аспиранта. Он не математик.

Конечно-конечно! – заулыбались Груздь и Мухомор. Мескалито промолчал с непроницаемым видом.

Таким образом, воленс-неволенс, для формального определения торчания в терминах общей топологии, мы должны ввести в рассматриваемую топологическую модель торчащий объект Заин, который, согласно нашему определению, не принадлежит ни к Алеф, ни к Бет, но при этом он непосредственно примыкает к Алеф и пересекается с Бет. В качестве семантической иллюстрации нашей топологической модели мы можем выделить случай, когда Заин прикреплён к Алефу, как например, шуруп, ввёрнутый в наружную стену сарая, когда Заин высовывается из Алефа, как пассажир высовывает голову из окна трамвая на улицу, и наконец когда Заин просовывается через Алеф в Бет, то есть проходит его насквозь откуда-то ещё, заканчиваясь в Бет, куда он, собственно, и торчит. В качестве примера можно привести резьбовое соединение, когда болт, насквозь проходит через отверстие в крышке кожуха и вворачивается в соответствующее ему технологическое отверстие с резьбой на корпусе агрегата.

А если в конструкции изделия имеется технологический штырь, приваренный к корпусу, то этот штырь будет рассматриваться как Заин или как выдающаяся часть Алефа? – поинтересовался Мухомор.

Преимущество данной модели состоит в том, что мы можем произвольно определять её семантику. – ответил Гистограмыч. – Мой аспирант только что привёл пример с Заином, который торчит у Слона. Разумеется, Заин является интегрированной несъёмной частью Слона, но при этом часто рассматривается как автономный топологический объект, примыкающий к Слону. Если продолжить эту аналогию, то ничто не мешает нам даже в случае штампованной или литой детали с интегрированным штырём полагать указанный штырь Заином, примыкающим к Алеф, для того чтобы исследовать его торчательные характеристики.

Какие-какие характеристики? – переспросил Мескалито.

Торчательные. Мы их рассмотрим позже. Теперь, когда мы определили семантические условия торчания, можно попытаться определить их формально в терминах топологии. Согласно предлагаемой модели, торчание имеет место тогда и только тогда, когда имеются непустые множества точек Алеф, Бет и Заин, где Заин примыкает к Алеф, и также имеется непустое множество точек, являющееся пересечением Заин с Бет и при этом не пересекающееся с множеством граничных точек Алеф в Бет. Очевидно что при этом множество точек Бет является покрытием Заин, причём подмножество точек этого покрытия, не пересекающееся с множеством граничных точек Алеф в Бет, не пустое. В противном случае Заин проткнёт Бет и будет торчать наружу.

Интересно-интересно! – оживился Груздь и обратился к Мухомору. – Иван Викентьевич, как вы себе это представляете на практике?

На практике, Виталий Леонидович, получается так, что если какую-нибудь хреновину прикрутили шурупами к какой-то деревянной ерундовине, и шурупы с другой стороны вытарчивают из дерева лишь самую малость, то есть не больше значения Эпсилон, то они в этой модели не считаются торчащими. – ответил Мухомор. – А если какой-то отдельный шуруп вызалупился из стенки на длину больше Эпсилон, тогда уже считается что он торчит.

Вот именно, вот именно! – увлечённо затараторил Груздь. – А величина Эпсилон подбирается таким образом чтобы обозначить предельную допустимую длину торчания, которое, вероятно, в виду своей незначительности ещё торчанием не считается. Кстати почему?

Потому что если оно торчит только совсем чуть-чуть, то оно ещё никому не мешает, а значит, можно условно считать, что оно не торчит. – пояснил Мухомор.

Это зависит от того как параметризована наша модель. – уточнил Гистограмыч. – Если сильно придираться, то оно, конечно же, торчит, но если считать, что слегка торчащее никому не мешает, то можно считать что не торчит. Степень придирания к торчанию Заина в Бет как раз и определяется параметром Эпсилон, то есть она обратно пропорциональна его величине. Толерантность к торчанию является функцией обратной к придиранию и прямо пропорциональной Эпсилон. То есть, чем большее значение параметра Эпсилон мы выбираем, тем больше толерантность Бет к торчанию в ней Заина, и наоборот. При Эпсилон стремящемся к нулю, толерантность также стремится к нулю, а при Эпсилон стремящемся к бесконечности Бет становится не чувствителен к торчанию в нём Заина, даже если он торчит бесконечно далеко. В принципе, излагаемая мной теория всего лишь предлагает формально-математическую запись хорошо понимаемых интуитивных соотношений. Однако, как выясняется, в рамках одной лишь топологии вся полнота семантики феномена торчания не раскрывается. Для полного описания семантики торчания необходим анализ геометрических характеристик объектов торчания в метрическом пространстве.

То есть, вы просто переносите вашу трёхобъектную модель из топологического пространства в метрическое? – уточнил Груздь. – А вы не пытались вместо этой модели использовать поверхностную функцию Минковского для выпуклых тел с регулярной поверхностью?

Очень интересно! – проворковал Гистограмыч. – А каким образом?

Ну это же вполне очевидно, коллега! – подключился Мухомор. – Там где эта функция приобретает экстремальное значение, там и происходит торчание.

Вы правы. Действительно, эта функция должна работать. Но в практическом плане её будет трудно параметризовать. Кроме того, возникают сложности с семантической интерпретацией модели, а мне не хотелось бы полностью уходить в математику и отказываться от семантики. Согласитесь, что интерпретировать геометрическую модель гораздо легче чем аналитическую. Например, интуитивно понятно, что штырь гораздо более торчабелен чем пластина.

Гораздо более что? – переспросил Мескалито.

Более торчабелен, дорогой коллега. Для каждой геометрической фигуры можно в принципе вычислить индекс торчабельности. Чем больше величина данного индекса тем более торчабельна данная фигура.

Чем больше я пытаюсь вникнуть в ваши математические построения, тем больше мне подсказывает моя интуиция нагуаля, что что-то здесь не так. – подозрительно пробормотал Мескалито.

Что-то не так в формулировках?

Нет, гораздо глобальнее. У меня складывается совершенно чёткое ощущение, что всё вокруг не настоящее, включая и меня самого. Ощущение, что мы не существуем в реальном мире, а скорее являемся какими-то ходульными персонажами в постмодернистском тексте, где автор, никогда не учивший математики и никогда не пробовавший пейота и мескалиновых грибов, пытается рассказать воображаемым читателям о том, чего он сам не знает ни в малейшей степени. И при этом у него нет ни тени сомнения, ни боязни, что он что-то сделает не так, потому что он уверен, что пипл схавает всё. Этот автор – образец совершенного воина: он ни во что не погружается глубоко, он деятелен, текуч как вода, он скользит по поверхности, он везде и в то же время нигде. Он типичный дилетант, он одинаково искусно пародирует язык математических посиделок и шаманские откровения нагуалей и ничуть не стыдится своего дилетантизма. Иными словами – он бог нашего мира, и поэтому он никогда не почтит нас своим присутствием.

Почему нет? – удивился Гистограмыч.

Потому что настоящий бог может делать со своим миром всё что угодно, но не может быть частью этого мира ни при каких обстоятельствах.

Настоящий бог – это вовсе не писатель, а издатель. – не согласился Груздь. – Писатель может придумать целый мир, это правда, но лишь издатель способен вдохнуть в него жизнь, соединяя автора и читателя с помощью переплетённой стопки бумажных листов с отпечатанным на них текстом. Если издатель не примет роды у писателя, новорожденный мир умрёт, так и не сделав первого вдоха.

А издателю наплевать на талант, на гениальность, на смелость и красоту авторских идей… Он не сентиментален, и его волнует лишь коммерческая прибыль от издательского дела. – желчно заметил Мухомор.

Но ведь это чудовищно по сути, это всё равно что убивать новорожденных детей, оставляя их без помощи, и зарабатывать на продаже в рабство тех, кто ухитрился выжить! – воскликнул Мамоныч.

Добро пожаловать на планету Земля. – холодно ответил Мескалито.

Ну хорошо, друзья, давайте вернёмся к теме доклада. – посуровел Гистограмыч. – Мы начали рассматривать геометрическую модель. Здесь придётся ввести два новых идеализированных представления: идеально торчащее тело и принципиально не торчащее тело. Идеально торчащее тело в евклидовом пространстве – это в бесконечном варианте луч, исходящий от поверхности исторчаемого тела под прямым углом. Принципиально не торчащее тело – это плоскость, примыкающая к поверхности исторчаемого тела. Индекс торчабельности идеально торчащего тела равен бесконечности, тогда как для принципиально не торчащего тела этот индекс равен нулю. Теперь возьмём наипростейший случай, когда Заин представляет собой штырь в виде цилиндра, диаметр которого по сравнению с длиной пренебрежимо мал. В этом случае индекс торчабельности можно представить как логарифм частного от деления разности длины цилиндра с Эпсилон на Эпсилон. Соответствующим образом можно расчитать и конкретный индекс торчания в натурной модели или в реальных полевых условиях.

А что если взять цилиндр с длиной равной радиусу? – спросил Мухомор.

А вот это уже граничный случай для данной модели. Представим себе, что Бет – это просвет некоторой трубы, внутри которой пробегает кошка, и в эту трубу вварен длинный и тонкий штырь. Кошка непременно на него наткнётся и обдерёт себе шкуру, потому что штырь острый и длинный, и его индекс торчания близок к максимальному. А теперь представим на том же месте толстый цилиндрический патрубок той же высоты. Кошка просто треснется об него, но не оцарапается, потому что патрубок тупой. В этом случае правильнее сказать, что патрубок выступает внутрь трубы, а не торчит. Теперь представим себе на этом же месте металлический конус. Понятно, что чем острее конус, тем сильнее он торчит, и тем больше вероятность об него оцарапаться. А теперь представим себе снова штырь, но загнутый по некоторому радиусу или по гиперболе. Очевидно, что оцарапаться о такой штырь гораздо проще с той стороны, в которую он загнут, и в которую он, соответственно, сильнее торчит. Это довольно простые положения, но формально обобщить их для произвольной геометрической фигуры мне весьма сложно.

А в чём состоит сложность? – поинтересовался Груздь, закуривая трубку, и выпустил огромный клуб ароматного дыма.

Дело в том, что здесь требуется дифференциальная геометрия, а я в ней небольшой знаток.

Шлемазл! Дифференциальной геометрии он не знает! – громыхнуло сверху на всю долину. – Не зря я всегда говорил, что кандидат технических наук даже моим аспирантам в подмётки не годится, а уж кандидатам математических наук и подавно. Сколько я вас, таких двоечников, с лекций повыгонял!

Раби Эфраим! А вы конечно большой знаток дифференциальной геометрии! Лет пятьсот тому назад, незадолго до Конверсии, до нашего ВНИИМСа дошла интересная байка о том как молодой и амбициозный доктор математических наук Эфраим Кац из Хайфского Техниона, уравнения которого сидели в каждой израильской противоракете, вместе со своим аспирантом… как же его-то звали? А, вспомнил! Лазарь Шмундельторт! …спроектировали робота, фехтующего рапирой. Хотите я расскажу Учёному совету, за сколько секунд обычный пацан с юношеским разрядом по фехтованию продырявил его насквозь в полевом эксперименте?

Ишь ты, какой злопамятный! Уел-таки старика! – прогрохотало с небес.

Отож! – проворчал Гистограмыч.

Я думаю, вы даже не вполне отдаёте себе отчет, в чём заключается основная сила вашей теории. – заметил Мескалито.

И в чём же? – заинтересовался Гистограмыч.

В том, что у неё очень гибкая семантика, которую можно применить практически где угодно. Вот например, есть множество бездельников, которые употребляют психоактивные вещества не для того чтобы расширить своё сознание и научиться использовать его скрытые ресурсы, а для того чтобы просто покайфовать. Так вот, этот никчемный народец называет своё пребывание в обдолбанном состоянии словом ”торчать”. Ваша теория помогла мне понять происхождение этого термина.

Очень интересно. И каково же его происхождение?

Всё дело в том, что обдолбыши воспринимают изменение восприятия и мышления как изменение местонахождения своего сознания. Им представляется, что их сознание каким-то образом выпало из привычного для них маленького узколобого мирка, который является Алефом их скудоумной жизни. Примерно как выпадает грыжа из живота… Эта грыжа всё ещё соединена с Алефом обыденного сознания, то есть, с животом, но при этом она каким-то боком торчит в огромный и совершенно непонятный для них Бет, наполненный эманациями Орла, которых им никогда не постичь без необходимой для этого степени напряжённости ума, не данной им от рождения.

Да, конечно. Биологическое тело – это ужасная гадость! – согласился Гистограмыч. Я помню доконверсионные времена… Народ извращался над своими телами как только мог. Было полным-полно обычных торчков, готовых обдолбаться чем угодно чтобы покайфовать. Но были ещё и пассажиры, обкурившиеся Кастанедой. Они не нюхали клея и не капали ацетон на кепочку, а любили накастанедиться грибами и кактусами, чтобы изменить точку сборки.

Совершенно верно. При этом, как я уже сказал, их сознание не отрывалось от обыденного мира, но мескалин с псилоцибином превращали его в грыжу, торчащую в мир, природу которого понимают только нагуали. Согласно вашей теории, эта грыжа есть не что иное как торчащее тело, то есть Заин.

Несомненно, несомненно!

Я всё время хотел сказать, что ведь Заин на иврите означает не только букву алфавита, но также и мужскую часть тела под названием Хуй. – осторожно встрял в учёную беседу Мамоныч.

О том и речь! – улыбнулся Мескалито. – Сознание тех, кто употребляет кактусы и грибы без должного понимания, превращается в грыжеподобный Заин, то есть, в Хуй, который вяло и беспонтово торчит туда, куда ему торчать вовсе и не следовало. Я с большим огорчением наблюдал огромные толпы охуевших торчков, которые считали себя последователями Кастанеды.

Постойте-постойте! – встрепенулся Гистограмыч. – Тут ведь дело не в грибах и не в кактусах! Это частности… В принципе любая неожиданность, любое сильное переживание выбивает сознание человека из его обыденного Алефа и превращает его в Заин, который внезапно начинает торчать в неизвестный и пугающий Бет. Практика повседневного использования языка как нельзя лучше подтверждает это предположение. Когда человек внезапно начинает испытывать это состояние, он сам о себе говорит что он превратился в Хуй – то есть, охуел! Точно также когда некий пассажир внезапно выпадает из всех мыслимых стандартов поведения и поражает окружающих своей беспримерной и бессмысленной наглостью и полным отсутствием стыда и совести, о нём тоже обычно говорят, что он – охуел! Я всегда подозревал, что в основе этических норм лежат топологические представления, но только сейчас начинаю понимать как они устроены. А устроены они, как выясняется, по принципу простых аналогий с топологическими структурами тела человека и наиболее известных животных. Поэтому в разговорной речи столь часто употребляются топологические метафоры из животного мира, такие как бараний рог, овечий хвост, конская залупа, куриная жопа, хуй собачий, хуй моржовый, и так далее… Спасибо вам, дорогой коллега, за замечательное развитие моей скромной теории.

Ну что вы, ну что вы! – смущённо заулыбался Мескалито. – The pleasure is all mine!

Я однажды прочитал в архиве, что крайнюю степень охуения называли словом ”беспредел”. – глубокомысленно заявил Мамоныч. – Мне кажется, что в этом состоянии степень охуения возрастает до бесконечности.

Молоток, аспирант! – восхитился Гистограмыч. – Подрастёшь – кувалдой будешь! А вообще с теоретических позиций степень охуения – это частный случай индекса торчания, который имеет фундаментальную природу. Если мы положим число Эпсилон в качестве меры необычности переживания или как меру толерантности к нарушению общепринятых норм поведения, то индекс охуения расчитывается по той же самой формуле что и индекс торчания. Индекс охуения даёт количественную оценку того, насколько далеко сознание или поведение охуевшей персоны торчит из общественно допустимой области в область абсолютно непозволительную. Термин ”беспредел” в этом случае означает, что поведение пассажира залезло в недопустимую область бесконечно далеко.

Мухомор, чрезвычайно внимательно слушавший прения участников доклада, внезапно обратился с коллеге с вопросом:

Виталий Леонидович, как вы считаете, насколько существенно дифференциальная геометрия может поменять рассмотренные соотношения?

Иван Викентьевич, – серьёзно отвечал Груздь, – говоря неакадемическим языком, мне кажется, что в данном случае дифференциальная геометрия – это уже изъёбы. А изъёбы, как известно, сути вещей не меняют.

Я полностью разделяю ваше мнение, Виталий Леонидович. – любезно ответил Мухомор, слегка преклонив свою академическую шляпу.

И я… И я… – эхом ответили Гистограмыч и Мескалито.

Мамоныч своего мнения выражать не стал. Он отрешённо смотрел на волшебно сияющий Роллс-Ройс, под которым хипповала учёная братия.