Уплотнённое время

Now I lay me down to sleep,

I pray the Lord my soul to keep.

If I should die before I wake,

I pray the Lord my soul to take.

Очень трогательная в Америке молитва на ночь, не правда ли? От нее веет духом спокойствия, заботы и мудрой предусмотрительности. Американцы в большинстве своем очень предусмотрительны, законопослушны и ответственны. В самом деле, если американец умрет в бодрствующем состоянии, то первым делом он дисциплинированно отправится занимать очередь в чистилище, аккуратно сложив свою душу в фирменный пакет, который специально поставляет для этой цели какая-нибудь известная компания; он не забудет при этом снабдить свой пакет лэйблом с фамилией, именем и своим личным номером социальной безопасности, чтобы, не дай Бог, не перепутали. А вот если американец умрет во сне, тут возникает некоторое затруднение: нет возможности выполнить свой долг, вот и приходится оставлять господу Богу небольшое сообщение, типа как на автоответчик, чтобы он его прочел и в случае необходимости сам позаботился о новопреставленной душе.

Какой остроумный и великолепный выход! Вся молитва занимает не более десяти секунд, после чего вы можете спокойно спать, уже ничего не опасаясь. Впрочем, и все другие американские молитвы ненамного длиннее. У людей в Америке мало времени. Hurry up! Hurry up! Скорее, скорее, скорее! И ждать помощи от Бога тоже времени нет. Поэтому одна из молитв, которую я слышал неоднократно, была такова: давайте попросим Иисуса, чтобы он помог нам как можно скорее, уже на этой неделе, или даже нет, лучше прямо сейчас! Через месяц будут уже совсем другие заботы, и Бог зря потратит время, помогая в том, что уже стало ненужно, потому что уже проехали.

А хотите, я скажу вам по секрету, почему у американцев так хронически нехватает времени? Вы скажете, потому что они много работают. Вовсе нет! То есть, да, конечно, работают они много – но вовсе не все и не всегда. Нет, тут дело в другом. Дело в том, что американцы исключительно серьезно относятся к тому, к чему вроде бы серьезно относиться никак нельзя – к катанию на роликовых коньках и на велосипеде, посещению клубов, игре в гольф, америкаский футбол и боулинг, одуряющий бег до седьмого пота по беговой дорожке или по обочине дороги, с ушами, заткнутыми наушниками, и так далее. Все эти ритуальные действия выполняются с редостным прилежанием и пунктуальностью, и непременно по расписанию.

К сожалению, возвышенные виды активности, такие как писание картин, музыки и стихов, чтение книг и обсуждение их содержания за рюмкой чая, и все такое прочее в расписание не запихнешь, тут требуется вдохновение! А вдохновение и расписание – это плохие друзья. То есть вовсе даже не друзья. То есть какие к черту друзья, причем тут вообще слово “друзья”, если они сожрать друг друга готовы!

Похоже, что в Америке расписание сожрало вдохновение почти что начисто, и разве что под конец немного подавилось. Поэтому в Америке теми видами деятельности, которые требуют вдумчивости и вдохновения, боли, нерва, отвращения и восторга, который нуждается в высокохудожественном воплощении и умелой подаче – всем этим занимаются только профессионалы. И занимаются не так, как мы – сидит эдакий Вася и от фонаря творит шедевры. В Америке такого Васи в помине не найдешь! Нет его здесь. В этом воочию убедилась одна моя знакомая-режиссер, после того как подошла к осветителю и попросила его: “Барни, сделай, пожалуйста, что-то легкое, осеннее, желтовато-печальное, чтобы напоминало о детском простуженном горле и чуть-чуть хотелось плакать”. “А какой это номер цвета?”- невозмутимо спросил Барни. А узнав, что человек называет себя режиссером и не знает цветовую палитру по номерам, Барни мрачно посоветовал бедной женщине прочитать техническое руководство, а потом уже приходить на съемки. Да, милые мои, осветитель Барни со студии в Лас-Вегасе – это вам не нижегородский Вася, который сидит осветителем в убогом ТЮЗе и творит шедевры от фонаря!

Вообще, атмосфера в Америке такова, что она предрасполагает именно к поверхностным, механическим видам активности, не оплодотворенным большой работой мысли и возвышенных чувств. Возможно, раньше в Америке писать хорошие, душевные книги было легче – ведь писали же их Марк Твен, О.Генри и Джек Лондон (больше я никого из американцев просто не читал). Но наверное раньше вообще было легче писать. То есть настолько легко, что люди умели писать даже не то чтобы по одиночке, но и целыми группами. Вспомним хотя бы Козьму Пруткова, чье виртуальное триединство навеки вошло в анналы русской литературы. Что-то редко его теперь вспоминают – времена, видимо, для него наступили неподходящие.

Нынешнее время плотнее, жестче, оно сбито в плотную массу, как ядро планеты Юпитер, и нельзя от нее отколоть хотя бы кусочек для души – все время находятся дела, а за ними другие дела, и конца-края этому не видно, а жизнь идет, и даже не идет, а бежит, и даже не бежит, а летит, вернее пролетает мимо. Поэтому пишущей братии уже некогда сколотиться в духовно близкую группу – нет времени на духовное общение, надо зарабатывать на жизнь, крутить педали на виртуальном велосипеде в тренажерном зале, лазить по Интернету – этой заразе двадцатого века, которая истребляет в обществе живое общение и отучает людей улыбаться, подмигивать и похлопывать друг друга по плечу.

Непонятно, как раньше люди могли настолько душевно и глубоко общаться между собой, что часть из них начинала совместно выражать мысли на бумаге? Понимаете, чтобы вдуматься в этот феномен и начать считать его невозможным и сверхестественным чудом – это надо попасть в Америку, где нет времени не только писать, но и читать. Поэтому поневоле начинаешь задумываться, как же все-таки раньше люди могли писать ну хотя бы вдвоем.

Ильф и Петров это знали хорошо. Илья Ильф даже написал как-то, что писать вдвоем чрезвычайно просто. Можно, например, писать так, как писали в свое время братья Гонкуры: Жюль бегает по редакциям, а Этьен сидит дома и сторожит рукопись, чтобы не украли. Ужасно просто, скажете вы! Садись и пиши. Просто, да не просто! Вся беда в том, что родись братья Гонкуры в наше время в Соединенных Штатах, они не стали бы писать ни вдвоем, ни поодиночке. Они просто сидели бы с утра до ночи в Интернете, лазили по сайтам, чатились с народом и дрались между собой за клавиатуру до тех пор, пока не купили бы второй компьютер, а дальше они бы уже и между собой общались по Интернету, не выходя из своих комнат, как это делают братья-погодки – сыновья одной моей знакомой.

А вы знаете, в чем тут все дело? Уже догадались? Ну да, конечно, вы сейчас скажете, что люди стали менее душевные и менее талантливыми. Враки и чепуха! С чего бы это? От радиации? Так в Америке нет радиации. И в России ее не так много, чтобы пропал у людей талант и душевность. Я общался со множеством людей, у которых замечательный язык, наблюдательный ум, отличный юмор, и парадоксальный взгляд на мир. В прошлом веке и даже в начале нынешнего такие люди просто не смогли бы не писать.

А сейчас им уже не надо писать, потому что есть Интернет, есть флэшмобы, есть заразные сетевые компьютерные игрушки, которые дают откровенный и близкий кайф – чертовы изобретения, окаянные занятия, которые возбуждают легко и быстро, дают обманчивое и неверное облегчение и заставляют сдрачивать лучшее духовное семя в дорожную пыль, и вместо плодов и нормального созревания остается липкая, дурно пахнущая грязь, а силы и время на зачатие уже отданы.

Так что, позвольте не согласиться с древними римлянами, которые написали “Отцы были хуже чем деды, Нас негодных родили…”. Нет, нет, и еще раз нет! Если бы Братья Гонкуры родились в современной Америке, они бы общались по Интернету глубоко и больно, интимно и талантливо, не хуже, чем писали. Но писать, возможно, не стали бы вовсе.

Люди отнюдь не стали менее душевными или талантливыми, чем раньше. Просто – ускорился темп подачи информации и расширились масштабы общения, пусть и виртуального. Скорость жизни от этого возросла неимоверно, и на таких скоростях детали уже не замечаются, теряются. Хорошо, если теряются не навсегда.

Общение по Интернету развращает неимоверно. Чтобы обратиться к незнакомым людям, не надо больше думать, писать, в муках выдавливать из себя строчки, править, бегать по редакциям, сторожить рукопись, защищаться от редакторских правок и ножниц – ничего этого больше не надо! Просто – вошел в сеть, нашел своих виртуальных единомышленников, высказал им свои мысли в какой ни на есть форме, а они тебе свои. Обмен произошел, каждый получил необходимое количество поглаживаний, щелчков и пинков – кто к чему стремился – и всё.

Человеческий организм постепенно приучил удовлетворять свои потребности суррогатами типа киберчата и киберсекса, и ему уже не нужен и даже вреден настоящий чистый продукт. А всему виной – убегающее время, которое человек стремится спрессовать как можно плотнее, чтобы получать в каждый момент времени как можно больше различных видов удовлетворения. А кроме того, люди додумались еще и до того, чтобы гарантировать себе ежеминутное удовлетворение, получая его в соответствии с расписанием – не надо думать, не надо гадать, чем себя занять, душа не тоскует и не томится.

И всё же – разве вам не тошно и не противно от перспективы удовлетворяться по расписанию стандартным продуктом сомнительного качества? Разве это настоящее удовлетворение? Нет, нет и нет! Для того, чтобы получить действительно полное, исчерпывающее удовлетворение, сперва необходимо поскучать, затем потомиться, потом основательно потосковать, а после этого начать страдать уже по-настоящему и не видеть выхода, и умирать не притворной, не сценической, а самой что ни на есть реальной, страшной смертью. И время при этом уходит как бы совсем впустую, потому что нельзя страдать и умирать и одновременно играть в теннис и бегать трусцой по расписанию. Страдать надо, ходя с нечесанной головой, с нечищенными зубами по квартире, где не вымыты полы и посуда, нестирана одежда, потому что нет никакого настроения ни мыть, ни стирать, ни готовить еду, ни ее есть. Страдать надо основательно, по полной программе и потратить на это столько времени, сколько положено.

И вы знаете потом оно непременно окупится, это время и это страдание! Исстрадавшаяся душа, исподволь пробираясь неизвестными современной науке волшебными путями, вдруг, ни с того ни с сего находит неведомый прорыв, гениальный выход. И тогда фонтан идей потрясает и изумляет, и мысли прут на бумагу безудержно, как неукротимая рвота. Это и есть рвота! Рвота кровью, вашей горячей кровью, очищенной и облагороженной целебной силой страдания.

Но американцам этого не надо, потому что они – не русские, им и так жить хорошо, без страдания. А если американец начинает страдать и чувствует позывы подступающей тошноты, он идет к доктору и пьет таблетки для поднятие настроения, чтобы и дальше играть в гольф и в теннис по расписанию, и не страдать.

Душа, не облагороженная тоской и страданием – очень странная душа. Она как бы есть, но при этом ее как бы и нет. У американцев она вообще на заднем плане, в основном ее заменяет этикет. Можно только позавидовать этой ровной, постоянной деловитости и энергии, отсутствию вопросов типа “а зачем все это”. С другой стороны, у них гораздо меньше проявлений спонтанности, брутальных или напротив, нежнейших всплесков, когда природа прорывается сквозь пелену этикета и требует общения напрямую, без условностей и правил.

Вот поэтому русским так трудно, непривычно, и некомфортно общаться с американцами. Создается впечатление, что они живут в каком-то уплотненном времени. Нет, они отнюдь не спешат, как спешат в России, кляня все и всех, суетясь и раскидывая вещи. В Америке спешат по-другому – чётко и деятельно, деловито накручивая темп. Говорят американцы так быстро, что создается впечатление, что вокруг них сфокусировано временное поле, которое в несколько раз быстрее русского, и на границе этих временных полей образуется трудно проходимый барьер. Тот кто сумел преодолеть этот барьер, становится американцем. Кто не сумел – так и остаётся навсегда иммигрантом.

Когда попадаешь в это временное поле, жизненный водоворот превращается в стремительный непрекращающийся вихрь. Жизнью начинают управлять внешние события, жизнь летит на автопилоте, и душа, пересаженная на пассажирское кресло, впадает в оцепенение, переходящее в спячку. Скоро мы окончательно заснём на лету и будем жить по расписанию, делать доллары, есть ланч, заниматься любовью, и играть в гольф, не просыпаясь.

Во всём остальном мире, похоже, время тоже страшно уплотнилось. Крутые времена… Некогда зарабатывать деньги, воровать и грабить быстрее. Некогда договариваться, убить конкурентов – быстрее! Некогда ухаживать и признаваться в любви, изнасиловать – быстрее! Уплотненное, безжалостное время спрессовывает в человеке что-то неизмеримо важное, настолько важное, что человек превращается в машину для работы, в машину для убийства, в машину для получения удовольствий. Одним словом, в машину, не важно в какую именно.

Чтобы окончательно стать машиной, человек должен избавиться от своей души, чтобы она не мешала машине ритмично и правильно работать. Но душа не может исчезнуть сама по себе, потому что ничто в нашем мире само по себе не исчезает. Значит, кто-то должен забрать эту душу! Но кто же её заберёт? Тот, к кому мы обращаемся в наивной вечерней молитве, или кто-то совсем другой? Обязательно подумайте об этом на досуге, мои маленькие жирненькие детки!