Несколько слов про Дуальюнион

Было такое величайшее светило глубинной психологии, на порядок светлее самого Фройда. Звалось оно Леопольд Сонди. Оно оставило нам замечательный психологический тест, с помощью которого из человека можно вытащить всё его глубинное нутро, и прекрасные описания этого самого нутра.

Дуальюнион – это такие отношения между людьми, чаще всего между близкими родственниками, когда им друг без друга очень хуёво, а друг с другом – ещё более хуёво. Потому что они постоянно друг от друга чего то хотят, а получить не могут.

Получить чего? Ну конечно же, чистой нежной и, блять, беззаветной любви! То есть того чего в живой природе не бывает по определению.

Когда они разосрутся и на короткое время разойдутся, они сразу думают что они скоро воссоединятся и им на радостях выдадут всю причитающуюся им дозу любви.

Вот они воссоединяются, дозу выдают, но как и все прошлые разы любовь, блять, при ближайшем рассмотрении оказывается какая то некачественная. Легче жыть от неё не становится, и выдают эту любовь как то не от души а, типо, на отъебись.

А обоим хочется чтобы партнёр их любил намного больше чем себя. То есть, его любил, а себя приносил ему в, блять, жертву. Себя – в жертву. Ему. Во имя любви, блять! А партнёр хочет как раз наоборот. Чтобы не он в жерту, а ему в жертву.

А бывает даже что одного из партнёров таки сумели разжалобить, устыдить, застращать – короче уболтать и нагнуть. И уже вроде как эта внаглую нагнутая сторона приносит таки жертву. Но тут же выясняется, что эта жертва никого не умиротворяет, а только наоборот.

Потому что тот кому приносят жертву хочет чтобы приносящая жертву сторона не кидала её как милостыню бомжу, а приносила с любовью, с кровавыми блять слезами на глазах, и неебательски при этом страдала. Тогда это настоящая блять, качественная жертва. А иначе это жертва не от души, то есть, опять таки на отъебись.

Так какой же блять жертвы хочет охуевшая в атаке сторона? А такой чтобы вторая сторона, которую застебали и завиноватили, принёсла в жертву саму себя. Ну не типа зарезалась или удушилась, и принесла в жертву свой труп. А чтобы стала рабом и была готова по команде или даже по полунамёку отдать по капле или сразу целым ведром свою душу и тело в любом требуемом виде.

То есть, велено было принести пожрать – приволокли фудстемпы. Велено было найти жильё – дали бесплатную жилищную программу. Велено было притащить бабло и вообще любые ништяки на заказ – дали велфер, пособия на детей и много чего дохуя ещё. Велено было проявить уважение – встали на колени и отсосали с проглотом.

Вроде всё делает чо велят, а удовлетворения от любви всё равно нет. А потому что есть ощущение что всё это делается не по любви, а по какому то гадкому, гнилому, стыдному чувству вины.

Типа, да, мы блять виноваты, наши предки виноваты, они вас сцуки притесняли, нам за это блять, стыдно, и вот вам за это компенсация. Мы вам всё дадим, мы вам всё отсосём – только плиииз, не возбухайте.

А как же нам блять, не возбухать, если мы кроме как возбухать больше нихуя не умеем? Мы ни разу не землепашцы, мы не строители, не врачи и даже не медсёстры. Мы не программисты, не учителя, даже не уборщики. Мы блять, БОРЦЫ ЗА РАСОВУЮ НЕСПРАВЕДЛИВОСТЬ! Это всё что мы блять умеем.

Ну ещё умеем горланить рэп и банчить наркотой…

А больше – всё… Больше мы нихуя не умеем. И учиться не хотим. Нам впадлу приносить пользу обществу. Наши предки неебательски страдали в рабстве, и теперь мы должны во искупление этого рабовладения жыть на всём готовом, и чтобы вы сцуки такие говорили и думали только об нас, и ниибёт!

Можно врубить рэп в тачке так что во всей округе стёкла повылетают. Можно носить штаны под жопой так чтобы все видели твою загорелую жопу поверх трусов. Можно блять хоть наизнанку вывернуться, а только гнилой человек – гнилой изнутри – не приносящий пользы, не умеющий и не желающий ничего кроме как снимать сливочки с плодов чужого труда ( да чтобы его за это ещё и любили и уважали) всё равно чувствует своим гнилым нутром свою мерзостную нутряную гниль.

И эта гниль пропитывает и отравляет всю сладость социальной халявы отравно-чёрным ироничным вкусом, средоточие которого ёмко и коротко выражается единым словом – НИГГЕР.

И по этой простой и очевидной причине это самое слово СТРОЖАЙШИМ ОБРАЗОМ ЗАПРЕЩЕНО. Запрещено в стране, где СВОБОДА СЛОВА прописана не на сральной бумажке в сортире, а в самой, ёб её мать, КОНСТИТУЦИИ СОЕДИНЁННЫХ, блять, ШТАТОВ!

Америки, блять…

Ну и ясен потрох, этот ниггер, которого, в нарушение блять свободы слова и Конституции, запрещено называть ниггером, орёт, и визжит, и требует, чтобы его содержали, как содержат инвалида по рождению, чтобы с ним носились как с писаной торбой, чтобы ему отсасывали по сто раз в день, но никак не хочет перестать быть ниггером и стать нормальным человеком и полезным членом общества.

Потому что он видит, что ради его персоны зашкварили и опомоили даже святую блять святых – Конституцию! Так хули бояться? Можно охуеть до святости, визжать и требовать! Не дали чё велел – можно мародёрить.

Ущербное двуногое существо, поведением которым вместо мозга управляет предстательная железа или клитор, чувствует свою ущербность. Бессознательно, сцуко, но чувствует. Эта ущебность, эта гниль прорывается из мощных автомобильных динамиков в виде рэпа как гной из гигантского перезревшего фурункула.

Только ощущение гнили в собственном чреве всё равно не проходит.

Но его можно на время заглушить агрессией и вандализмом. Можно сделать так чтобы тебя боялись. Боятся – значит уважают. Ну вот и сделали. Посбрасывали памятники, поизмывались над культурой, верованиями и жизнями людей, которые их содержат. Посамоутверждались, короче.

А только нихуя не помогло. Да, многие боятся. Но всё равно – нихуя не уважают. И поэтому чувство внутренней гнили никуда не делось.

Потому что намародёренное добро принесённое в дом, оплаченный не тобой, а теми кого ты отмародёрил, не принесло того чего больше всего хочется – чувства своей нужности, чувства сопричастности, чувства искренней любви и уважения со стороны других, то есть всего того сложного социального коктейля, который имеет самый желанный и востребованный разумным существом вкус – вкус самоуважения.

И можно продолжать мародёрить, но уважения и самоуважения не намародёришь.

Можно и дальше орать про расовое неравенство, но чувства собственной нужности, добротности, полезности, востребованности, и как следствие – чувства сопричастности обществу – истерическими не воплями не заработать.

Можно поставить слабых на колени и заставлять себе отсасывать, но всё равно обязательно останутся сильные духом,  которые будут взирать на тебя с отвращением, страхом и ненавистью как на Мерзость Господню, ниспосланную Провидением во укрепление веры или ради истребления гордыни.

Сильных духом можно заставить смириться физически, можно силой закона заставить угождать этой мерзости, можно даже принудить ползать перед ней на коленях…

Но нельзя никого заставить любить и уважать эту мерзость. И даже сам Господь Бог не может заставить свою мелкую тварь это сделать, потому что эта мелкая тварь – Человек, и имеет свободу воли, которой он сам же её и снабдил по ходу…

И покуда так, дуальюнион не прекратится, а будет принимать всё более уродливые, чудовищные и болезненные формы. И прекратиться он может только за исчезновением или полным истреблением одного из участников.

Так обычно дуальюнион и кончается. Смирение, сострадание, жертвенность и чувство вины, когда их систематически и беспощадно загоняют в угол и цынично эксплуатируют, увеличивают своё давление и накал до такого градуса, когда эти чувства переплавляются в нагретый до чудовищной температуры жидкий металл и в плазму ненависти, которая прорывается и с ужасающей силой рвёт настоебенившую отвратную мерзость, которая систематически изгаляется над тобой и похабит тебе целую жизнь, в кровавые клочья.

И приезжает милиция и скорая, и лицезреет размазанные по стенке мозги, развешанные по столам и лавкам кишки, выколотые зенки, отрезанные гениталии и липкую вязкую кровищу с нутряным салом, запузыренную через всю хату.

Доигрались, бляди…

А нельзя было разве набраться ума и воли и разорвать дуальюнион когда ещё можно было? А ведь всего то и надо было – назвать ниггера ниггером, навалять ему знатных пиздюлей и мощным решительным пенделем поставить его в лопату… чтобы он сам, своим трудом в поте лица добывал себе хлеб насущный и понял наконец, как уважать этот нелёгкий хлеб, и через этот хлеб – самого себя.

Leave a Reply

Your email address will not be published.