Откуда привозят триппер и коронавирус

Любому долбоёбу понятно, что ковид есть уже практически везде. Но никто до сих пор, включая дипломированных врачей, никак не может вкурить, как эта зараза распространяется. Хотя даже мне, бывшему врачу, не практикующему уже более 30 лет, понятно, что основы эпидемического процесса никаким образом не поменялись. Движущей силой эпидемии остаются КОНТАКТЫ. И распространяют заразу та часть населения, которая наиболее активно контактирует с другими людьми.

Давайте просто сравним поведение нормальных людей, и активных разносчиков триппера. Нормальные люди сидят по домам и ходят только на работу в маске и иногда в магазин. Жрут у себя на кухне. Танцуют у себя в комнате. Поют в ванной. То есть, сокращают свои контакты с другими людьми до минимума.

А что делают турысты и прочие путе, блять, шественники, которым в эпидемию дома не сидится?

Они летают на самолётах и плавают на пароходах. Дышат одним воздухом и хватаются руками за одни и те же туристические ебальные станки что и прочий ходячий триппер, которому тоже дома не сидится. Заехав в гостиницу, они дышат в холле, в лифте и на фронт деске, ясен пень хватаются за всё руками.  Опять контакты.

Но они же блять ещё и в гостинице не сидят в номере! Они блять ездят на такси, трамваях, шаттлах и маршрутках, осматривают ебучие достопримечательности. Музеи всякие, прочие лувры и дворцы с соборами. Опять контакты внутри помещения. Потом они три раза в день жрут в ресторане, а вечером выпивают в баре. Опять контакты. Потом они идут в кинотеатр или в боулинг или в танцзал дрыгать ногами. И опять расчихивают спид друг на друга.

А потом они приезжают из отпуска натуристничившись и наконтачившись, с довольным ебалом, без температуры, но уже зашкваренные. И общаются со своими домашними и выходят на работу, расчихивая по офисам привезённый ковид. А симптомов, блять, ещё нет. У них ещё латентная фаза и наивысшая степень заразности.

Потом наконец начинается клиническая фаза, и ёбаные турысты с иголкой в жопе и без мозгов и без совести начинают подыхать от внебольничной пневмонии.

И хуй бы с ними, но в латентный период они успели перезаражать своим высококонтагиозным триппером (который распространяется не только воздушно-капельным, но как теперь выяснилось, воздушно-пылевым путём, что есть пиздец) всех с кем соприкасались. И таким образом они способствуют распространению новых мутаций ков-сарс-2 с ещё более высокой контагиозностью.

Если бы дело было только в том что какой-то уебан не может удержать свою жопу дома и усердно ищет на неё приключений, то это ладно. Не хочет уебан жить, ну и пусть сдохнет. Но цена вопроса в том, что этот уебан, прежде чем сдохнуть, успевает заразить ковидом ещё несколько сотен народу, который кроме работы и продмага никуда не ходил.

И вот каким то образом Жырик всё это понимает, хотя и не врач. А всякие блять телевизионные врачи типа мясников, рыбникова, сырникова и прочих каких то малышевых и так далее, делятся типо профессиональными врачебными знаниями, а на самом деле просто торгуют еблом на телеэкране.

Почему-то нет телепередач, где профессиональный физик атомщик рассказывает про АЭС или про атомную бомбу. Ну или хотя бы профессиональный строитель рассказывает про СНИПы и виды стройматериалов и как у себя во дворе построить своими руками подземный гараж с джакузи и боулингом. Или хотя бы профессиональный химик рассказал бы как сварить чистый метамфетамин или там героин, чтобы не покупать у дилеров разбодяженное гавно и не травиться.

А вот телеврачей развелось как собак нерезаных, но чото ни Кашпировский никак не может остановить ковид силой гипноза, ни блять Чумак не может зарядить водичку из крана так чтобы кто её пьёт ковидом не болел.

Пока еть только один способ победить ковид. Всем кто не носит маску и не соблюдает дистанции, и ездит развлекаться и туристничать, надевать на голову гондон из автомобильной покрышки, и прямо там на голове завулканизировать, чтобы снять было невозможно.

Он взорвался

“Она сгорела” уже было. и “она утонула” тоже. Ведь недавно совсем по той же самой причине, по разъебайству, ебануло в Бейруте. Вообще плавсостав как то технике безопасности обучают или просто набирают абы кого и не обучают ничему и навыков не проверяют, лишь бы платить поменьше. В который уже блять раз, на те же грабли!

Левосудие и Тюр Сбер

Гениально придумано! Пассажира упаковывают, привозят на тайный суд. Там тайный обвинитель предъявляет тайное обвинение, тайный свидетель даёт тайные показания, тайный судья зачитывает тайный приговор, пассажиру навешивают тайный срок и отправляют в тайный лагерь или в тайную крытку, в тайную хату, где его опускают тайные блатари.

И есть такое подозрение что в отличие от обыкновенных урок, такому пассажиру даже не дадут позвонить на волю от имени сбера и попросить перевести с карты денежку на восстановление попранной справедливости.

Кстати, я может быть совсем уже параноик, но мне кажется что дело обстоит так: вертухаи заходят в хату, приносят коробку с телефонами и говорят: граждане зэки, разбирайте телефоны, номера клиентов уже забиты в память. Вот речёвки, текстухи, читайте и учите наизусть. Чтоб за ночь всё выучили. Завтра с 8 утра начинаете звонки. Норма – 150 баксов на одного ЗК в сутки. Кто выполнит норму получает огнетушитель красного и палку колбасы. Кто не выполнит, лишается еды, прогулки и душевой комнаты на сутки. Кто отказывается звонить – карцер на неделю.

А в каждой хате конечно тоже сидит тайный свидетель, и возможно не один. Поэтому приходится звонить со страшной озверяющей силой.

А скоро будет так. Здрасте! Вам звонит Тюр Сбер. Есть указание чтобы вы перевели сто баксов на имя Тюр Сбера номер зоны номер хаты. Если не переведёте в течение суток, это будет рассматриваться как акт терроризма, и вас упакуют и привезут к нам на хату. А мы уже вас тут встретим. Так что – ну вы поняли. Поторопитесь с оплатой. Свобода, она тоже чего то стоит. Да?

Сломался сцуко счётчик

Всегда показывал статистику нормально, но после пары постов с упоминанием персоны Пупутькина немедленно сцуко обнулился и так и показывает голый ноль.

Я так думаю что не иначе как росГандонПидарасНепотребНадзор каким то образом постарался.

Почему я буду голосовать за Трампа и республиканцев

Сперва рассмотрим очень простой предельный случай. Если каждая страна захочет торговать нефтью и газом, а всё остальное покупать за границей на нефтегазовые деньги, то кто будет производить это «всё остальное» – машины, станки, автопром, электронику, ширпотреб, бытовую химию, фарму, и прочую номенклатуру товаров? Кто будет производить еду, если все без исключения захотят и её тоже покупать за нефтегазовые доллары? И кому и зачем будет нужна тогда вся эта нефть?

Мне совершенно непонятна позиция как верхушки ЗАО РФ так и профугованной ею ваты, которая ненавидит нашу страну, валюту которой они используют как расчётную единицу, и европейцев, которые эту нефть покупают. Вспоминается крыловская свинья под дубом вековым… Пусть Штаты пропадут, загнутся и сгорят! “лишь были б доллары, ведь я от них жырею!”

Так вот, наша страна, которую страшно ненавидит российская вата, в отличие от ЗАО РФ производит всю эту номенклатуру сама. И не только для себя, а и на экспорт. И не только у себя в стране, но ещё и в Китае и прочих узкоглазых трудолюбивых странах.

Трамп и его промышленное лобби хочет чтобы американские компании производили свою продукцию не в Китае под видом китайской, а в своей стране, в США, и нанимали и платили своим рабочим, а не китайцам и прочим желтомордым придаткам к поточным линиям, собранным по американским технологиям — как честно экспортированным так и украденным узкоглазыми ворюгами.

Таким образом, промышленное лобби во главе с президентом Трампом делает благо американскому среднему классу, то есть квалифицированным работникам. Разумеется, не бескорыстно. Американские крупные компании будут делать на этом деньги, и как всегда, богатые станут ещё богаче. Но и средний класс отнюдь не обеднеет.

Посмотрим теперь, а чего же хотят демократы. Они хотят пролезть во власть чтобы позволить пидарасам, которые им за это платят, торговать по всему миру нашими технологиями, то есть продуктом коллективных интеллектуальных усилий наиболее квалифицированных работников США. Создавать выгодные предприятия в странах с дешёвой рабочей силой и гнать произведённую ими продукцию в развитые страны где её можно продать за дорого, извлекая таким образом суперприбыли.

Рассмотрим теперь ещё один предельный случай, в котором абсолютно все производители переносят производственные мощности в страны с дешёвой рабочей силой, оставляя население развитых стран практически без работы. В этом случае через пару месяцев деньги у жителей США и Евросоюза закончатся, и они перестанут ходить по магазинам с деньгами, а начнут ходить по ним с ломами и битами, как те самые ниггеры, потому что жрать им всё равно будет хотеться.

Но этого пока что не происходит, потому что есть честные и патриотичные предприниматели, которые обеспечивают работой своих соотечественников. А транснациональные корпорации вместе с демократами наёбывают этих предпринимателей, забирая у них деньги за свои товары, но не возвращая их тем же людям в виде зарплаты. Они таким образом перекладывают весь груз обеспечения работников развитых стран достойной зарплатой на предпринимателей, которые ведут бизнес в своей стране, бессовестно паразитируя на их предпринимательских талантах и тяжёлом труде.

Предприниматели-глобалисты увеличивают свою маржу за счёт предпринимателей-патриотов, это ясно как день божий. Деньги из воздуха не образуются, и с неба не падают, они всегда плавно перетекают из одного кармана в другой.

Сами же демократы непосредственно в производстве не участвуют. Они просто обеспечивают нужную законодательную среду и льготы транснациональным компаниям, которые предпочитают кинуть население своей страны на всю зарплату и разворачивать производство там где рабочая сила дешевле.

Демократы — это и не производители и не политики. Это — голимая накипь! Прожжённые бессовестные популисты, которые покупают голоса самой люмпенизированной части американского населения — ниггеров, безграмотных университетских леваков, которые учат студентов радикальному либерализму вместо высшей математики, феминисток, матерей одиночек, хронически безработных, бродяг, психически неполноценных кретинов и недоносков и всю прочую шлоебонь, которая материальных, интеллектуальных и духовных ценностей не производит, но потреблять желает по высшей мерке.

Демократы увеличивают налоги на средний класс и тратят их на эти смердящие недочеловеческие отбросы, по которым давно печка доктора Менгеле скучает. Отбросы эту игру давно просекли, и поэтому они дружно ходят и отдают свои беспонтовые голоса за своих благодетелей.

При этом демократы старательно разжигают у населения ненависть к богатым людям, это у них первое блюдо в политическом меню. Они страшно любят играться с цифрами, показывая что у 5% верхнего класса сосредоточено 95% богатства страны. Но давайте посмотрим, что это за богатство.

Шикарные особняки. Шикарные автомобили, клубы, пляжи. Земельные участки, анклавы богатых людей со всяческими постройками для развлечения и досуга. Частные острова с вертолётными площадками. Частные самолёты. Обслуга. Дорогое питание, лекарства, косметика, парфюмерия, одежда, мебель — всё по высшему разряду.

Много ли всего этого? Да не так и много. И цена всего этого на порядки выше чем себестоимость. К примеру, неужели себестоимость Ламборгини во столько же раз выше себестоимости Форд-фокуса что и его цена? Нет, нет и нет! Себестоимость отличается не так уж и сильно. А цена поднебесная потому что это шЫкарный автомобиль, и его покупают те, с кого можно взять такую цену. И потому что они с удовольствием платят эту цену чтобы показать что деньги у них — ЕСТЬ!

Где эти богатые люди составляют нам конкуренцию? Где они могут нас обделить, влезая со своими деньжЫщами вперёд нас и сметая с прилавка то что мы хотели купить за нашу скромную зарплату? Замок в горах? Ламборгини? Вертолёт? Частную клинику с омолаживающим оборудованием? Остров в Тихом океане? Боинг по спецзаказу? Контракт на эскорт с телезвездой?

Нам надо совсем другое — крепкое жильё, надёжный автомобиль, хорошая еда, одежда, мебель, электроника, прочий ширпотреб, медицинская страховка, дающая качественное медобслуживание, возможность отдохнуть в хорошем месте в отпуск. Где все эти наши потребности простых людей, зарабатывающих на жизнь своей головой, квалификацией и тяжёлым повседневным трудом, пересекаются и конкурируют с потребностями супербогачей?

Да практически НИГДЕ!

Зато все эти наши потребности на сто процентов конкурируют с таковыми же у неработающего деклассированного люмпена, который пестуют демократы. Этот многочисленный и наглый люмпен хочет потреблядь то же самое что необходимо нам чтобы мы могли продолжать работать.

С той лишь разницей, что это блядво работать не умеет и не желает. Оно желает потреблядь не менее, а желательно и более нашего — но бесплатно. А поскольку ничего бесплатного на свете не бывает, то разумеется, ЗА НАШ СЧЁТ. Они желают паразитировать на нас, и демократы им в этом помогают. И сами на нас, разумеется, паразитируют.

Я думаю, что теперь всем вам должно быть более чем понятно, кто наш настоящий враг. Враг трудового народа. Это вовсе не супербогатые люди, которые таки да, живут очень интересной жизнью и купаются в роскоши, но которые, надо заметить, постоянно находятся в напряжении, ибо они управляют огромными капиталами, огромной инфраструктурой. По сути — целой страной. Это очень большая нагрузка, и многим из людей среднего класса она показалась бы изматывающей и непосильной.

Наш общий враг — это бессовестные твари, которые не хотят ни честно работать, ни вести честную политику по правилам, ни честно организовывать производство. Они хотят паразитировать и на богатых людях, которые организуют производство, и на работниках, которые заполняют рабочие места, созданные богатыми и талантливыми предпринимателями, и на деклассированном люмпене, который они удерживают своими подачками из чужого кармана от необходимости взяться за ум, протрезветь и найти себе работу, после того как следует проголодался.

Они по сути плодят этих недочеловеков, они создают условия для размножения неполноценных обездоленных недолюдей. Это те самые типажи, из которых при случае вырастают всякие ленины, сталины, троцкие и прочие негодяи, которые век тому назад натравили низы на верха и совершили величайшую гуманитарную катастрофу в истории.

Я буду голосовать за Дональда Трампа чтобы эта гуманитарная катастрофа никогда не повторилась в моей стране, гражданство которой я получил не по случайности рождения, а по собственному выбору, находясь в здравом уме и твёрдой памяти.

Попутный груз

Феррари, Ламборгини и Камаз ехали по дороге из города Ливорно в деревню Пеньково. Ехали они, в общем, вместе, а думали, конечно, о разном. Феррари и Ламборгини думали про музыкальную террасу на берегу тёплого моря, которая зовётся террасой Масканьи.

Когда композитор Петро Масканьи был ещё совсем от горшка, он ходил не пешком под стол, а как раз по этой самой террасе. Бегал он по ней всеми вечерами, слушал, как поёт море на разные голоса, и думал, что когда-нибудь станет знаменитым композитором, и эту террасу назовут его именем.

И будут проплывать мимо его террасы весёлые лодки наперегонки. И горожане будут вечерами пить золотистое вино и закусывать его пахучей зеленью и маслянистыми оливками. А потом, счастливые и пьяные, будут заниматься любовью в густой бархатистой ночи, источая негу и жаркий любовный пот. А те, кому не нашлось пары, будут петь сладкоголосые серенады вместе со сверчками и цикадами.

И будут приходить на его террасу счастливые молодожёны и вешать на фонарные столбы замки от своих сердец, а ключи выбрасывать в море, чтобы сохранить верность своим возлюбленным на всю жизнь.

А когда хороший человек постоянно мечтает о прекрасном будущем, то оно непременно случается, потому что постоянство – великая вещь! И случилось тёплое море. И мерцающие волны плавно катились на берег и рокотали они свои нескончаемые песни. И случилась музыкальная терраса, и пела она с морем в унисон.

О чём она пела? О чём можно петь в Италии? Ну конечно же, о любви! Amore, amore!

А море… Есть у моря постоянство, да только нет его у волн. От чьего-то сердца спрячет волна ключи на самое дно, а от чьего-то ещё – вынесет на берег прямо на следующий день. Ну как тут не подобрать! И поэтому все итальянцы знают, что расстояние между верностью и изменой не длиннее морской волны. Феррари и Ламборгини как и все итальянцы об этом хорошо знали, а Камаз, конечно, не знал, но тоже догадывался.

Разумеется, Камаз ни про какие итальянские террасы и близко не думал. А думал он про зимнюю резину, про поршня ремонтного размера, про коленвал, про развал-схождение, про полуоси и дифференциал, и про корзину сцепления в сборе.

Феррари был ярко-красный, но не как Парижская коммуна, а как синьор Помидор у Джанни Родари. Только синьор Помидор был всегда сердитый, а Феррари был сдержанно весёлый, даже немного торжественный.

А Ламборгини был такой ослепительно жёлтый, что на него даже смотреть было больно, не говоря уже о том чтобы войти и за руль подержаться. И характер у него был дерзкий и пронзительный, но немножко с грустинкой, как дальний свет фар сквозь бархатную ночь на Адриатическом море.

А Камаз уже и сам не помнил, какого он был цвета. Эх, дороги, пыль да туман, как оно в песне поётся. Какие цвета в дороге? Небо серое, пыль белёсая, дорога длинная, а цены на бензин кусачие. И менты… И менты, сцуко, за каждой ёлкой…

Феррари звали Энзо, Ламборгини звали Винченцо, а Камаза звали Василий Степаныч, а для своих – просто Васёк. Ехали они ехали и где-то под вечер подъехали к одному перекрёстку. А за ним дом стоит, весь такой мрачный, и по виду казённый. И поперёк фронтона надпись во всю стену:

ВОЗЬМИ ПОПУТНЫЙ ГРУЗ!

– А давай возьмём! – говорит тут Феррари с энтузиазмом. – Парочка ящиков Кьянти классика нам совсем не помешает.

– Точно-точно! – поддержал Ламборгини. – И парочку блоков гаванских сигар тоже было бы неплохо.

– Эк вы, ребята, багажники-то расхлебенили! – отвечает Камаз укоризненно. – Винище вам подавай… Курево… А пару тонн горбыля в кузов не хотите ли? Так чтобы всю дорогу с заднего борта хлысты торчали? А сердечник от трансформатора тонны на полторы не желаете?

– Нет, Базилио! – отвечает Феррари. – Не надо нам горбыля!

– Да и сердечник от трансформатора – Ламборгини тоже грустно – нам без надобности. – И ещё грустнее – Нет в тебе, Базилио, никакой романтики!

– Романтики во мне может и нету – соглашается Камаз – зато тоннаж есть. А тоннаж, он, ребята, на трассе гораздо важнее чем романтика. И если вы горбыля не хотите, и сердечника тоже не желаете, то давайте-ка отсюда сматываться как можно быстрее.

Итальянцы, они народ хоть и романтичный, но очень быстро всё понимающий. Энзо, Винченцо, и Василий Степаныч, а по-итальянски Базилио, хлопнули дверцами, дали по газам, и поскорее рванули прочь из нехорошего места.

Так они быстро мчались, что воздухозаборники едва успевали воздух хватать. Феррари и Ламборгини вообще сразу в точку ушли, у них же двигло турбированное. А Камаз подзадержался, у него-то движок атмосферный. Он и давай дружкам сигналить – эй, ребята! Вы чё ж подорвались-то как наскипидаренные? Обождите чуток!

Ребята оглянулись, и – по тормозам. Обождали, поровнялись и поехали чуток помедленнее. Не престо ажитато, как сначала рванули, а скажем, мольто аллегретто. То есть, всё равно быстро, и поэтому все молчали. А уже потом – когда уже поехали адажио, а потом даже и ларго, решили дорогу песней скрасить. Феррари затянул ”Санта Лючия, Санта Лючия!” Ламборгини его тут же поддержал ”О соле мио! О соле мио!”

Вот же фигня какая – вроде бы обе песни такие красивые, итальянские – но когда их одновременно в две глотки поют, то сразу такое желание чтобы оба певца поскорее заткнулись. Так бы и пролетел у них концерт по заявкам как фанера над Парижем если бы Камаз не выручил.

Степь да степь кругом, путь далек лежит– с чувством завёл песняка Василий Степаныч. ”В той степи глухой ехал старый жид” – радостно подхватило из-за тридевяти земель вездесущее русское эхо. ”И набравшись сил…” – ”О соле мио!” – ”Чуя смертный час…” – ”Санта Лючия, стан фронте а те!”

И так гладко у них песня пошла, так душевно, что они даже за дорогой следить перестали. Отдались они песне до самого масляного радиатора, потому и колесили как придётся, то по встречке, то по обочине… А на заправке Феррари с Ламборгини чуток пошептались, а потом подъехали к Камазу и вопрошают – скажи нам, друг Базилио, а куда это старый глухой жид ехал зимой по морозной степи? Чего ему у себя в Жмеринке дома в тепле не сиделось?

– Ничего не знаю, ребята! – честно ответил Камаз. – Жиды, люди очень специальные, им с самого начала у себя в Египете не сиделось. Это же тоже песня такая есть let my people go. Вот как они со своего Египета сбежали, так до сих пор по всему миру и шляются… А этот, который в песне, скорее всего, от погрома сбежал. Погром – вообще-то мероприятие очень весёлое, но жиды их как-то не очень любят.

– А часто в русских песнях про жидов поют? – поинтересовались Энзо и Винченцо.

– Да если толком разобраться, так только про них и поют… У русского фольклора исторические корни очень глубокие и необыкновенно извилистые. И тянутся те корни не куда-нибудь, а к Ветхому завету. Старинный русский романс, он о чём? О любви! А какая у нас, у русских, любовь? Ясен пень, ветхозаветная! А кто тот Ветхий завет писал?

– Неужто жиды?

– Ну а кому бы ещё-то! А мы, русские люди, по Новому завету только крещены, а живём-то по Ветхому. Вот так-то, ребятушки!

Тут все надолго задумались и ушли целиком в себя, а тем временем дорога как-то незаметно стала узкая и извилистая. И встречных машин совсем мало, и не видно среди них ни Фиатов, ни Мерседесов, ни Кадиллаков, а всё только Газики да Уазики. Потом ещё Урал прошуровал трёхосный, тентованный, да Зилок бортовой. И более никого… тишина. Тут и смеркаться стало, и дорога, как было сказано, совсем пустая… Пора, значит, привал делать.

Ну и встали они, значится, на привал на маленькой такой полянке. А вокруг обыкновенный русский лес стоит, сплошь обступил. Тихо стоит лес, не шумит нисколько, не скрипнет, не застонет. Медитирует, наверное. Даже птицы в ветвях переговариваются шёпотом, тишину уважают. А корни у деревьев конечно глубокие и необыкновенно извилистые.

А только постояли ребята в тиши постояли, и стали почёсываться, сперва совсем чуточку, а потом сильнее, сильнее… Порка мадонна путана! – не выдержал тут Феррари. – Что же это за гадость такая в воздухе летает, зудит и КУСАЕТСЯ? – спрашивает. – И впрямь, кусается! – отвечает Ламборгини. И оба вопросительно смотрят на Камаза.

Так это ж, ребят, наши комары! – отвечает Василий Степаныч. – Обыкновенные русские комары.

А ты не можешь их попросить чтобы они отсюда улетели? – спрашивают. – А то они нам уже всю обшивку проели.

– Попросить конечно могу! – отвечает Камаз – и громко приказывает – Эй вы, комары! А ну-ка, живо улетайте отсюда к лешему! Зашумел тёмный лес, закачались кряжистые деревья, расчирикались птицы в ветвях, кто-то даже пару раз ухнул в чаще. Вылез из дупла шершень, пролетел над поляной, поводил жалом, пожужжал басовито и полез обратно к себе в дупло, цепляясь за дубовую кору жёлтыми суставчатыми лапками и помогая слюдяными крыльями. А комары так и не улетели.

Сакраменто, сакраменто! – завопил Феррари. – Я есть весь покусандо! – А я ещё больше покусандо! – отвечает Ламборгини. – Андиамо, андиамо!

– Какое вам сакраменто? Какое андиамо? Ну куда мы теперь поедем? Это же вам не Салерно и не Кьянти, а матушка Россия! Заплутаем по темноте в лесу, дорогу потеряем да застрянем, к лешему, в болоте. А там нас филины загугнят и жабы задумбырят.

– А филины – это кто? – спрашивает Феррари. – А задумбырят – это как? – спрашивает Ламборгини. – А вот так. – ответил Камаз и прочертил себе щёткой по ветровому стеклу как ладонью по шее. – Вот задумбырят, тогда и узнаешь как. У нас в России, ребята, лёгких путей не бывает. Так что придётся вам терпеть покусандо до самого утра. Как развиднеется чуток, так сразу и поедем. На ходу они кусаться не смогут, им конструкция шасси не позволяет вцепиться в обшивку, потому что их встречным ветерком сдувает.

И тут выходит к ним из леса на поляну Лис, зверь умный, матёрый. Здоров, говорит, Камаз Степаныч, душевно рад тебя видеть! А вы, ребята, кто будете?

Я Феррари – отвечает Энзо. А я Ламборгини – отвечает Винченцо.

А я – шерстистый Флёрдоранж. – представляется Лис. – Порода такая. Как вам в нашем лесу нравится?

– Очень даже нравится. – отвечают Энзо и Винченцо. – Хороший лес, красивый. Только вот комары у вас уж больно злющие.

– Комары, это дело поправимое, – отвечает Лис. – Я счас сюда козодоев свисну. Козодой, это такой ночной птиц. Днём он, вишь, на деревьях спит, а ночью на мошкару охотится. Ловит её прямо на лету, а наводится по звуку. Как комар запищит, он его сразу и того. А не пищи!

– А когда же он коз доит? – поинтересовались Энзо и Винченцо. – Василь Степаныч! – прямо таки удивился вопросу Лис. – расскажи своим приятелям, когда козодой коз доит? – Так, никогда! – простодушно ответил Камаз. – Зачем ему козы когда у него комары есть и прочие козявки.

– А зачем его тогда козодоем зовут? – озадачились итальянцы.

– Ну, как назвали, таки и зовут. – рассудительно ответил Лис. Тебя вот зовут Энзо, а тебя Винченцо, а его – Козодоем прозвали.

Ночные истребители мошкары тем временем бесшумно извели крылатую нечисть на поляне и тихонько улетели в лесную чащобу. Не иначе как коз доить.

– Вы, ребята, сами откуда будете? – поинтересовался Лис. – Судя по выговору, не иначе как из Палермо!

– Нет. – ответил Энзо.

– Ну значит, из Салерно.

– Нет. – ответил Винченцо.

– А откуда же вы тогда? – удивился Лис.

– Мы из Ливорно, из Ливорно! – хором ответили Энзо и Винченцо.

– Да я же вам так сразу и сказал! – обрадовался Лис. – А вы заладили – нет, да нет…

– Потому что из наших мест – объяснил Камаз, предупреждая вопрос, – Отсюда, из России, что Палермо, что Салерно… Отсюда они отличаются не больше чем Нансен от Амундсена или Ливорно от Буоно Джиорно.

– А Нансен – это что? – поинтересовался Энзо.

– А Амундсен – это где? – полюбопытствовал Винченцо.

– Где, где… В Караганде! – ворчливо ответил Лис.

– А Нансен где? Тоже в Караганде? – спросили в один голос Энзо и Винченцо.

– Ну а где же ещё? – удивился Камаз по прозвищу Базилио. – У нас в России, если по большому счёту, то что ни возьми, всё в Караганде – и Палермо, и Салерно, и Нансен, и Амундсен.

– И Буоно Джиорно? – спросили хором Энзо и Винченцо.

А уж оно-то и тем более! – ответил Шерстистый Флердоранж и церемонно изогнул рыжий пушистый хвост с белой кисточкой.

– Ну, а любовь? – осторожно поинтересовался Энзо.

– А что любовь? – недоуменно хмыкнул Василий Степаныч.

– Любовь у вас в России тоже в Караганде? – с дрожью в голосе спросил Винченцо.

– Да нет! – отвечает тут Лис с несвойственной ему горячностью. – Да нет! Ну что вы! Любовь у нас везде и повсюду! Особенно в нашем лесу.

– Какой всё-таки непонятный этот ваш русский язык! – в который уже раз удивились Феррари и Ламборгини. – У нас в Италии отвечают на вопрос или си или но”, то есть или да или нет. А у вас – «да нет». То есть, сразу и да, и нет.

– Это потому что у русского человека душа очень щедрая. – объяснил Василий Степаныч. – У нас любить – так всем сердцем! А отвечать на вопрос – так сразу и да и нет!

– Это правда. – вздохнули хором Энзо и Винченцо. – Совсем другая цивилизация. И любовь наверное тоже другая.

– Любовь у нас такая же как и у всех. – не согласился Лис. – Просто она у нас другого цвета. Бывает любовь огненно-рыжая, как ваш покорный слуга, а бывает и черно-бурая. Вот вы, ребята, как вы у нас в гостях, расскажите-ка нам про свою итальянскую любовь, а потом и мы вам про свою поведаем.

– Ну что ж… – сказал Энзо. – У нас в Италии любовь тоже везде и повсюду. Но и чужие глаза тоже. Об этом у нас даже пословица есть: любимая, я пришёл бы к тебе вечером в гости, да стыдно перед собаками. Вам-то русским проще. У вас любимая и сама может потихоньку в гости зайти. Как в вашем известном романсе – «и войди в тёмный сад ты как тень».

– По Ветхому завету живём! – многозначительно напомнил синьор Базилио и зачем-то полез проверять у себя стояночный тормоз.

– Вот так и мы… – грустно сказал Энзо. – Я — Феррари, она – Альфа Ромео… Так и встречались украдкой между заездами, подальше от чужих глаз. Ах, какая девочка была! Сильная, красивая, быстрая как молния. Заводилась с пол-оборота и никогда не ломалась!

– А почему украдкой? – удивился Лис.

– Так мы же за разные команды выступали! Соперники мы, и спонсоры у нас разные. Нельзя нам было вместе показываться! Но как говорится, l’amore passa sette muri. Для любви нет преград. Конечно, застукали нас один раз за гаражами, развели по своим боксам и с тех пор пасли постоянно. А живём мы только пока ездим за свои команды…

– А мою любовь звали Сессна. – откликнулся Винченцо. – Любовь у меня была крылатая. Я как её видел, конкретно тормозил, а она от меня вообще улетала. Но всегда возвращалась, кроме самого последнего раза, когда она улетела, да так и не вернулась.

– Это мы знаем. – откликнулся Лис. – на крыльях любви летают быстро, но недолго.

Se ne vanno gli amori e restano i dolori. – печально согласился Энзо.

– Проходит любовь, остаются страдания. – повторил Лис его слова по-русски.

– А ты откуда итальянский знаешь? – удивился Степаныч.

– Да отродясь я его не знаю! Просто тут по смыслу больше ничего не подходит. – ответил Шерстистый Флёрдоранж и вопросительно перевёл взгляд на дона Базилио.

– А мою итальянскую любовь зовут Бонжоанни. – вздохнул Василий Степаныч.- Я как её в первый раз увидел на лесопилке, так сразу и влюбился без памяти. Прикиньте, у неё максимальная скорость подачи каретки двести метров в минуту, установленная мощность сто шестьдесят киловатт, и вес восемнадцать с половиной тонн. Эх, хороша чертовка!

– А кто она есть то? Какого она роду-племени? – поинтересовался Лис.

– Она у меня – вертикальная ленточная пилорама. – уважительно произнёс Василий Степаныч. – Я ей на лесопилку хлысты возил, на раскрой, был у меня такой в жизни период.

– А что это такое хлысты? – спросили приятели.

– Хлысты – это кругляк, ребята, Были они деревьями, росли у себя в лесу, а потом в одночасье корней и сучьев лишились и стали они лесоматериалы. Так со многими случается, не только с деревьями. Жизнь – она такая везде. Лес рубят – щепки летят.

– Это правда. – грустно заметил Лис.

– Ну вот, я значит был на подвозе, а она, стало быть, на распиловке. Лесопилка, ребята, это кому нажива, а кому и пожизненка. Как установили тебя в цеху, подключили к трёмстам восьмидесяти вольтам, так и пили всю жизнь до последней доски. А как сломаешься, спишут тебя на металлолом. Вот и вся твоя жизнь до копейки… Никакой романтики!

– Совсем никакой романтики? – разочарованно выдохнули оба итальянца.

– Ну как… Сперва, пока она одна там стояла, конечно не было романтики. А потом я стал приезжать, с хлыстами. У неё пожизненка, она всю дорогу в цеху, а я вольняшка, то приеду то уеду. Бывало приеду я, встану у цеха и пялюсь на неё во все фары, пока хлысты разгружают. А она тоже мало по малу меня приметила, стала меня ждать, стала улыбаться мне во всю ленточную пилу, а она у неё очень немаленькая. Вот такая приключилась между нами любовь, и от этого ей хлысты раскраивать и брёвна пилить стало не в пример веселее. А я так и вообще ездил на лесопилку как на праздник.

– Ну а дальше, дальше что было? – спросили в один голос Лис и оба итальянца.

– А дальше, сами знаете как у нас бывает. Защиту оборудования по напряжению в цеху не поставили, для удешевления расходов. А моя итальяночка, она к броскам напряжения очень чувствительная. Раз случилось – стерпела кое-как. Второй раз – опять едва не поломалась. А на третий раз движок рванул, тут-то у неё коренной подшипник и вкрячил. А у нас сами знаете, коготок увяз – всей птичке пропасть. Итальянское оборудование ремонтировать без договора, дешевле новое купить. А договор не заключили, опять же из экономии. Вот и решило цеховое начальство списать мою любовь на металлолом. Ну как мог я такое выдержать. Я ж не железный!

– А какой же ты, Степаныч? – заинтересованно спросил Лис.

– Да не важно! Короче, помчался я, очертя кабину, за леса и за моря в Италию, в город Ливорно, вот за этим самым подшипником. Их там делают для судовых движков, но они по заводским характеристикам подходят один в один, я по каталогу проверял. Потом вот, ребят там встретил. Они там со складскими по-свойски, по-итальянски договорились и помогли мне подшипник этот достать. А потом со мной в Россию увязались. Я спрашиваю, зачем? Они отвечают – романтика, романтика! А какая у нас тут, в пень, романтика!

– Я всё-таки думаю, что есть у нас романтика. – произнёс Лис задумчиво. – Ведь романтика – это вера. Пока ты веришь, у тебя в душе всегда отыщется место для романтики. Вот ты, Степаныч, во что-нибудь веришь?

– Ну конечно же верю! Только не как остальные, а по-своему.

– Правда? Неужели? – заволновались оба итальянца. – Объясни нам поскорее, как это по-своему?

– Ну как… Я же, как вы понимаете, человек технический…

– Челове-е-е-к? – протянул Лис насмешливо. – Ты же Камаз! Как можешь ты быть человеком если ты – грузовой автомобиль?

– И что с того? – усмехнулся Степаныч. – Теодор Нетте был человеком и пароходом, а Ихтиандр был человеком и амфибией. Один американец вообще был человеком и пауком. А чем я хуже?

– Ты не хуже, не хуже! – воскликнули разом Энзо и Винченцо. – Ты, Степаныч, даже лучше! Ты и грузовик превосходный, и человек замечательный, ну просто отпадный! Человек-амфибия и человек-паук отдыхают. Человек-Камаз в сто раз круче.

– Человек-Феррари и Человек-Ламборгини тоже ништяк. – скромно заулыбался Степаныч во всю радиаторную решётку. – Но я человек не спортивный, я человек технический. Думать приходится постоянно, справочную литературу читать. Профессия у меня такая, в ней точность нужна. А когда много всего знаешь и много думаешь, то хочется всё что в жизни понял и узнал как-то и до других донести. А иначе – зачем?! Но вот беда, никто ничего ни слушать ни понимать не хочет, и ничего с этим поделать нельзя.

– А ты не задумывался, почему? – спросил Лис. – Может, ты просто объясняешь плохо?

– Да не объяснениях дело, а в том что знание становится сакральным только когда сам до него дошёл, набив по дороге шишек. А чужое знание, мил друг, это как чужие деньги. Не светят они и не греют. И ничего тут не поделаешь – так люди устроены!

– Это точно. – сказал Энзо. – Делают автомобиль одни люди, а ездят на нём совсем другие…

– И куда они на нём поедут, никто не знает. – добавил Винченцо.

– Правильно! Вот так и с верой. – вздохнул Степаныч. – Для меня моя жизнь – бесценный опыт, а для всех остальных просто пробег, километраж. С кем?.. Есть только один во Вселенной, который понимает. И его вполне устраивает, что я могу по-настоящему поделиться только с ним. Когда я мысленно взвешиваю весь попутный груз, что я за всю жизнь насобирал, я ясно вижу, что такой тоннаж по силам только ему. А значит и собирал я его единственно для него. И пока я продолжаю его собирать и с ним разговаривать, он знает, что я верю в него, а я знаю, что он верит в меня. Вот это есть моя романтика.

– Интересная у тебя романтика, Степаныч! – Лис даже привстал на задние лапы. – Все ему молятся, а ты с ним просто разговариваешь.

– Да, разговариваю, по ветхозаветному, как Тевье-молочник. И что? Ну допустим, у меня бог как человек. Но всё же не телец, и не лошадь!

– Лошадь? Какая лошадь?

– Лошадь какая? Скаковая! Или беговая. Кто толком о жизни не задумывается, у тех жизнь всегда или скачки или бега. Или скачи сам или делай ставки. Вот они и ставят на всё подряд, и на бога тоже ставят как на лошадь. Авось да и вывезет…

– Ох и тяжёлый у тебя попутный груз, синьор Базилио! – воскликнули Энзо и Винченцо. – И как только ты его везёшь…

– А тоннаж-то на что! Ладно, ребята, давайте поспим перед рассветом. Завтра нам с утра надо бензоколонку найти, баки заправить, и в канистры в запас топлива набрать. Помыться тоже не мешало бы. А потом – на лесопилку! Будем дорогой моей подруге коренной подшипник менять.

– Ну тогда спокойной ночи! – Шерстистый Флёрдоранж забрался в ямку под кустом, свернулся калачиком и обернул нос пушистым хвостом.

Машины спят чутко, и снится им механический рай, где все винтики и колёсики работают в лад, и все шестерёнки смазаны.

А вокруг стоял густой лес и тоже спал, и видел сны безмятежные. И не было в его снах ни зудящей бензопилы, ни трелёвочных тракторов, ни лесопилки. Может, они придут сюда уже завтра и оставят после себя уродливую пустошь, усеянную пнями и растерзанными частями древесных тел, а может быть не придут никогда. Никто своего будущего не знает – ни машины, ни деревья, ни люди.